— Несомненно, — ответила Горлова.
— Что ж, это замечательно. А вот скажите, Светлана Алексеевна, часто попадаются работы Экстер, по вашей практике?
— Нет, конечно, это чрезвычайная редкость, Аркадий Иванович.
— Да, я вот подумал: наверное, это большая удача.
— Несомненно. Я вас поздравляю, это прекрасное приобретение.
— А вообще как сейчас рынок? Мне кажется, он немножко угасает, — продолжал тянуть время Трегубец.
Он украдкой взглянул на часы и с удовольствием отметил, что уже десять минут находится в кабинете директора. Значит, Ян уже здесь. К сожалению, из-за плотно прикрытой двери Василий-Семенович не мог слышать звонок. Но чутье его не подвело: Ян уже действительно был в галерее и сейчас, медленно двигаясь вдоль стены с картинами, приближался к заветной дверце.
Как только Старыгин вошел, Магомед по привычке вскинул глаза и так же через две-три секунды опустил их. Ничего примечательного в хлыще, как он про себя окрестил посетителя, одетом в серый твидовый пиджак и узкие черные брюки, он не заметил, разве что ярко-красный галстук в синий горох, примерно такой, какой Магомеду всегда хотелось иметь. «А с другой стороны, он небось стоит баксов пятьдесят-шестьдесят, — думал Магомед. — Лучше сестре послать, им там жрать вообще не на что».
Старыгин дошел до своей цели и, как бы невзначай, тронул ручку двери, ведущей в кабинет директора. Дверь была заперта. Магомед, уже почти совсем успокоившийся, услышал легкий шорох и вскинул глаза: хлыщ почему-то терся у запрещенной двери.
— Эй, — сказал Магомед, медленно поднимаясь со стула.
Молодой человек не обратил никакого внимания на его окрик и, пройдя пару метров вперед, остановился у картины, висевшей в углу.
— Эй, брат, — сказал Магомед, приближаясь.
— Вы ко мне? — обернулся Ян.
— Туда нельзя, — произнес Магомед, указывая на белую крашеную дверь.
— А что там?
— Дирекция.
Надя, сидевшая до того у столика и скучавшая в ожидании интересных посетителей, ощутила в воздухе некую тревогу. Сперва она думала вмешаться в разговор мужчин, потом, повинуясь какому-то особому женскому чутью, решила не встревать и осталась сидеть у входа.
— А я как раз хотел поговорить с директором, — начал фатовато одетый молодой человек.
— Занят.
— Кто занят, директор?
— Говорю, занят, — ответил Магомед.
За дверью в этот момент происходили следующие события. Василий Семенович достал из портфеля шесть пачек, символизирующих вожделенные тридцать тысяч и по одной начал передавать их Светлане Алексеевне. Сперва в ход пошли те, что были настоящие. Горлова аккуратно сняла резинку с первой пачки и быстро и умело начала пересчитывать пятидесятидолларовые банкноты. Василий Семенович, в свою очередь, взял экспертизу и спрятал ее во внутренний карман пиджака. Потом он не спеша поднялся и принялся упаковывать картину.
— Все в порядке, — сказала Горлова, лучезарно улыбаясь, переходя ко второй пачке.
— Считайте, считайте, — произнес Василий Семенович.
К концу подсчета второй пачки картина была уже упакована, и Василий Семенович, улыбаясь, подошел как можно ближе к Светлане Алексеевне.
— Ну, вот, девочка, — сказал он, вдруг переходя на неожиданно амикошонский тон.
— Что такое? — спросила Горлова.
— Неприятности, — сказал Василий Семенович.
— Я вас не понимаю!
— Прекрасно понимаете. Дело в том, дорогая Светлана Алексеевна, что я очень важный покупатель, точнее, покупатель, занимающийся особо важными делами. Вот, изволите ли видеть, — и он достал из кармана небольшую книжечку-удостоверение.
Изучив удостоверение Трегубца, Светлана Алексеевна изменилась в лице:
— Чем обязана?
— Понимаете, Светлана Алексеевна, драгоценная картина, только что перекочевавшая из ваших рук в мои — краденая. Более того, мокрая картинка: владельца-то ее убили.
— Я ничего не знаю, — взвизгнула девушка.
— Ну, это легко установить. В одном я, пожалуй, абсолютно уверен: о том, что она краденая, очень хорошо знает ваш друг.
— Какой друг?
— Аслан Цуладзе. Ведь это он направил к вам эту картинку, не так ли?
У Горловой внутри все похолодело.
— Он, — произнесла она почти шепотом.
— Похвальная откровенность, — сказал Трегубец. — Надеюсь, вы понимаете, что вляпались основательно: продажа краденого, соучастие в ограблении, убийство, то есть полный набор. Букетик потянет лет так на семь, не меньше.
— Но я, я… — залепетала Горлова. — Что же делать?
— Вот это уже вопрос деловой, — улыбнулся Василий Семенович. — А ничего не делать. В первую очередь сейчас вы позвоните Цуладзе, прямо отсюда, из кабинета, и скажете, что с делом все в порядке.