Буквально минут через десять после того, как он завершил свой титанический труд, в дверь кабинета постучали. Трегубец, кряхтя, встал со стула, дошел до двери и отпер ее.
— О, Ян, легок на помине, — поприветствовал он Старыгина. — Ты-то мне и нужен.
— Что на сей раз прикажете, Василий Семенович? — грустно улыбнулся Ян.
— Не прикажу, а попрошу, дорогой мой. Составь мне компанию: пойдем-ка выпьем настоящего кофейку, а то от этого растворимого у меня во рту так кисло, будто лимонов наелся.
— Кофейку мы завсегда с удовольствием, — ответил Ян.
— Ну и чудненько. Поплелись.
Едва они вышли за проходную, Василий Семенович подхватил Яна за локоток и принялся негромко говорить ему почти в самое ухо:
— Вот что, дружок мой милый. События развиваются так, что, вполне вероятно, скоро придется тебе занимать мое креслице.
— О чем вы? Начальство не жалует? — спросил Ян.
— Можно и так сказать.
— Переводят куда?
— Пока не переводят, но вполне возможно, что переведут, куда-нибудь на Кунцевское…
— То есть?
— Там у меня родитель лежит, — ответил Трегубец.
— Тьфу ты, пропасть, — сплюнул Ян. — Что у вас за мысли такие мрачные с утра?
— Ну, во-первых, уже четвертый час, — ответил ему Трегубец, — во-вторых, в нашей жизни, Ян, все может случиться. Лучше быть готовым. Ты вот что: возьми этот конвертик (он извлек из кармана свое запечатанное досье) и храни его, дорогой мой, не говоря никому ни слова. Вскрывать и читать пока не рекомендую. Коли со мной что-нибудь случиться, тут сверху телефон написан.
— Вижу, — сказал Ян, рассматривая конверт.
— Позвонишь по нему, попросишь Дмитрия Владимировича. Запомнил?
— Дмитрия Владимировича, — повторил Старыгин.
— Скажешь ему, что Василия Семеновича… Ну, что, собственно говоря, нет меня более…
— Да ладно вам!
— Не перебивай. Скажешь также, что Василий Семенович оставил тебе на хранение этот конверт, который ты не вскрывал и, надеюсь на твою честность, не вскроешь.
— Как изволите, — ответил Старыгин.
— Ну вот. Настойчиво так попроси о встрече. Конверт ему передашь. Ежели он захочет с тобой связаться, не отказывайся. Если же конверт возьмет, а о встрече не попросит, просто забудь.
— Неужто все так серьезно?
— Серьезней не бывает.
— Василий Семенович, да я при вас неотступно, двадцать четыре часа…
— А вот этого не нужно. Видишь ли, Ян, пока неприятности могут только меня коснуться. Ежели ты за мной тенью ходить станешь, то и тебя не пощадят. И что тогда конверту: пропадать? Нет, дружок, пусть хоть после меня, но он сработает: надоела мне вся эта шушера! Да, вот еще что: с собой его не носи, заныкай где-нибудь.
— Найдем местечко.
— Деньги твои…
— Какие деньги? — удивился Ян.
— Ну, кукла, кукла, которую ты мне делал, — вернутся завтра-послезавтра, я ребятам в отделе по искусству сказал. Правда, не сочти за нескромность, имени твоего не упоминал, на стол они ко мне лягут, оттуда и заберешь, в случае чего.
— Да сами отдадите, Василий Семенович.
— Может, и отдам. Ну, да бог с ним, с грустным. Да вот уже и пришли, — сказал Трегубец и толкнул тяжелую деревянную дверь недавно открывшегося подвальчика. Из глубины до них донесся запах настоящего кофе, приглушенный шум голосов и стойкий запах сигарет. — Заходи. Здесь хоть душновато, зато уютно, — и Трегубец пропустил Яна вперед.
Их посиделки длились недолго. К конверту они больше не возвращались. Сидели, потягивали кофеек, дурачились, рассказывая друг другу байки и анекдоты. Потом Ян вернулся в Управление, а Василий Семенович налегке отправился домой. Он прошелся по магазинам, прикупил копченую курицу, бутылку кефира, десяток яиц, шкалик на вечер и, нагруженный припасами, вошел в собственный подъезд.