Княжич и Дурхард оставили колесницу подбежавшим слугам, а сами припали к поднесённым ритонам, полным тёплой воды (холодной просто не было – местная, из ближайшего родника, оказалась далеко не самой лучшей). Мальчишки-рабы помогли распоясаться и снять панцири. Один сразу взялся приводить в порядок наплечник, а другой принял затупившиеся мечи и побежал точить.
Дурхард с Ракшитаром сняли шлемы, смыли с лиц пыль и пот, вошли под навес и присели напротив князей.
Дошман был серьёзен и неразговорчив. Он спросил лишь о положении дел.
Дурхард сказал коротко:
– Бьёмся. Пока на равных.
Князь кивнул в ответ. Владетель Махапартаха посоветовал:
– Надо оставшихся колесничих бросить в атаку. Тогда опрокинем их.
– А я бы ещё пеших послал, – заметил его сосед. – Варминов у нас больше.
Дошман заметил хмуро:
– Рано. Подождём. – И добавил тихо, будто разговаривая сам с собой: – Дханванрат хороший воин. И хитёр, как лис. Но я хитрее.
Ракшитар не слушал и не слышал отца. Он всё ещё был там – среди чертящих круги колесниц и секущих воздух стрел, криков и ржанья, топота и лязга!.. Крики умирающих и раненых до сих пор звучали в ушах его, а окровавленные, истерзанные тела стояли перед глазами. Да и не мудрено – звуки битвы долетали и сюда, до княжеской ставки! Захочешь – не сумеешь позабыть о ней!
Дурхард спросил тихо:
– Как ты?
Парень встретился с ним глазами. Воин глядел сочувственно, без тени насмешки (а Ракшитар ещё боялся втайне, что бывалый ратник посмеётся над его слабостью и промахами!).
Княжич кивнул. Всё в порядке, мол.
Но на самом же деле он чувствовал себя далеко не лучшим образом! Будто тугая тетива была натянута внутри! Тронь её – и лопнет! И что тогда случится – самим богам неведомо!
Вокруг по-прежнему царила суета. Приезжали и уезжали упряжки, прибывали вестники с докладом о ходе боя – и уносились прочь. Царские колесницы попытались охватить правое крыло, но им воспрепятствовали. И что-то затевается на левом фланге…
Одна из упряжек мчалась прямо на княжеский навес – похоже, колесничий не в состоянии был управляться с ней! Благо, конюхи не дремали, и остановили взмыленных, израненных жеребцов, схватив под уздцы.
– Манаван! – воскликнул Ракшитар, поднимаясь.
Это и впрямь был Манаван! Как он доехал только – множество стрел увязли в его панцире, одна пробила левую руку, а другая, самая страшная в меткости своей, насквозь пронзила шею! Шлема не было; длинные волосы слиплись от крови в безобразный колтун! Кровью же, смешавшейся с пылью, было покрыто и лицо княжича!
Ему помогли сойти с колесницы и под руки подвели к навесу.
– Они обошли наше левое крыло, – с трудом вымолвил Манаван. И ноги его подкосились.
Ракшитар сделал шаг навстречу брату, другой… И замер, чувствуя себя совершенно беспомощным!..
Он увидел, как вдруг переменился отец. Словно и не бывало суровой непоколебимости князя! Ахнул Дошман и вскочил на ноги. Кинулся к сыну, приподнял непослушными руками окровавленную голову его, упавшую на грудь.
– Сын мой!.. Манаван!.. – Губы старика задрожали, и в глазах заблестели слёзы. – Как же…
Манаван смотрел безжизненно сквозь него.
Ракшитар заметил тень, пробежавшую по лицу князя. Как будто воскресли вдруг перед внутренним взором старого воина события былых лет, и вновь увидел он рождение сына и первые шаги его, первое слово и первую шалость… И как сам вручал, тринадцатилетнему, боевой пояс с мечом и лук со стрелами… Первый бой, свадьбу, рождение внука…
И вдруг опомнился Дошман. Выпрямился. Отпустил голову мёртвого сына и оглядел притихших воинов и слуг. И сказал:
– Прекрасная смерть, Манаван! Достойное завершение земного пути! – Лишь голос выдавал ту боль, что испытывал сейчас владетель Джаракотаха!
А потом молвил князь громко:
– Резерв – на левое крыло! Всех, кто у нас есть! Урджáх, веди варминов на правое крыло царя! Тратáрам и псарям поддержать колесницы!