Джаракотах входил в число больших городов, с числом жителей около двадцати тысяч, но такое столпотворение горожане давно не могли припомнить! Сотни колесниц рядами стояли на подъезде к предместью; табуны отменных боевых жеребцов гнали конюхи на пастбища и к водопою; многие сотни колесничих – спесивых и задиристых, в дорогих одеждах из тонких тканей, выкрашенных в яркие цвета, с длинными мечами на кожаных ремнях через плечо – и тысячи пеших воинов разбили шатры свои на равнине, шумя, споря, смеясь, ссорясь, принося жертвы богам и устраивая состязания в борьбе, метании копий и стрельбе из лука…
3
Миновав ворота, охраняемые несколькими воинами, занятыми игрой в кости (копья и щиты их стояли подле у стены, а доспехов и вовсе видно не было; никто здесь и помыслить не мог об опасности для обитателей внутреннего города), Дурхард очутился в обители знати. Мазанок тут не встречалось. Вдоль довольно широких улиц стояли добротные каменные дома в два этажа.
У ворот княжеской цитадели, чьи стены были целиком сложены из тёсаного камня, Дурхарда наконец остановила стража. Из оружия на воинах были только пояса с украшенными чеканкой кинжалами, а из одежды – гульфики из тонко выделанного хлопка. Уже это указывало на непростой ранг охранников. Один из них, видный юноша с вьющимися русыми волосами ниже плеч, с золотыми браслетами на руках, сразу обратил на себя внимание гостя. Кинжал его был украшен золотом, да заговорил паренёк первым, хотя рядом были люди постарше. Не иначе даже кто из княжеской семьи!
– Что ты ищешь в крепости, воин? Я вижу тебя в городе впервые.
– Моё имя Дурхард, – последовал ответ. – Я привёл сюда одиннадцать кораблей и триста пятьдесят воинов, чтобы поддержать князей Бахусарит в войне против Эдэна. И я хочу видеть Дошмана.
Глаза парня округлились от изумления.
– Дурхард?!.. Из Унуга?.. Это большая честь для нас!.. Для меня тоже… – Он вдруг весьма мило смутился. – Я слышал о твоих подвигах!.. Ты один из величайших людей, которых я знаю!..
Дурхард проглотил эти слова, будто горячее вино, что приятно греет внутренности. Но на лице изобразил обратное. Поморщился и отмахнулся.
– Не ставь меня выше того, что я есть на самом деле!
– Как же! Ты столько битв прошёл! Стольких врагов одолел! Столько приключений!.. Разве это не мечта любого благородного! – парень спохватился вдруг. – Я Ракшитар, сын князя Дошмана. Пойдём, я представлю тебя отцу! Вот он обрадуется!
Дворец князя стоял в конце улицы, зажатой жилищами знати. Двухэтажный дом под черепичной крышей, с красного цвета колоннами и широким входом. Сопровождаемый Ракшитаром Дурхард поднялся по ступенькам, слегка поклонившись в знак приветствия стоящим на них представителям знатного сословия, и прошёл в тронный зал.
Внутри было многолюдно. Колесничие Джаракотаха и гости из соседних держав; снующие взад и вперёд рабы и рабыни, конюхи, командиры ополчений, старейшины… Говор, споры, распоряжения, отдаваемые слугам…
У дальней стены большого зала находилось возвышение, застеленное ярко расшитой тканью и волчьими шкурами. На стене над возвышением был изображён бог неба Дьяух в образе быка, а по обеим сторонам выставлены на шестах, словно стражи, два комплекта доспехов – пластинчатые латы, поножи, прямоугольные, крытые кожей щиты, шлемы, длинные мечи в ножнах…
На шкурах сидел старик. С окладистой седой бородой и длинными волосами, сохранившими ещё чёрные пряди. С косматыми бровями над живыми, карими глазами. Сложение его, жесты и крепкие руки, не прикрытые одеждой, давали понять, что, хотя старик и утратил былую силу, он сумеет встать на боевую колесницу и руководить армией.
Перед ним лежал большой кусок льняной ткани, на котором Дурхард разглядел голубую, извилистую линию Навьи, границы княжеств и чёрные точки выстроившихся вдоль берега реки городов. Держа в руке остроконечный прут-стрекало, коим погоняют волов и лошадей, старик с задумчивым видом водил им по карте.