– Я чуть было не повернул!
– Ничего. Ты не каменный. А управлялся с упряжкой мастерски. Лучшего возницы я бы себе и не желал!
7
Дошман не ошибся, полагая, что Дханванрат оставит рубежи Пуштимана и повернёт войска навстречу княжеским армиям. Выбрав удобную для боя равнину, степной царь встал на ней лагерем, дожидаясь подхода неприятеля.
В этом архаичном мире именно стоящему на колесницах рыцарству судилось начинать брань и решать исход её, оставляя за пешей ратью шанс закрепить победу, а если укроется враг за стенами городов – вести осаду и брать укрепления штурмом. Вот почему так важно было отыскать место, где грунт достаточно плотен, и где нет холмов и оврагов, пересохших ручьёв и речушек, кочек и валунов. И где без труда можно развернуть обеим армиям более трёх тысяч боевых упряжек. По равнине той можно было пуститься преследовать врага в случае успеха, и отступить в случае поражения.
Союзники разбили лагерь у деревеньки, состоявшей из нескольких длинных глинобитных домов. Неподалёку от покинутых жителями хижин князья поставили свои шатры и стали готовиться к жертвоприношению, дабы на следующий день, заручившись поддержкой богов, начать сражение.
Вечером закланы были быки, кони и бараны, и каждый колесничий и пеший получил свою часть жертвенного мяса.
А поутру, когда восстала из мрака богиня зари Ут, прогоняя сиянием своим враждебную тьму ночи, стали готовиться к битве ратники.
Легко позавтракав, Ракшитар и Дурхард облеклись в лучшие свои одежды и помогли друг другу надеть доспехи.
Начищенные до блеска бронзовые поножи легли на их высокие мягкие сапоги. Панцирь из длинных пластин, скреплённых тонкими ремешками, укрыл княжича до бёдер. Боевой пояс, набранный из пластин поменьше, опоясал талию. Перевязь меча наискось перечеркнула грудь. А на голову лёг шлем с султаном из конского волоса, зажатом в двойном гребне-полумесяце, и с бычьими рогами по бокам.
Дурхард же натянул на левое предплечье кожаный нарукавник с нашитой на него металлической пластиной – для защиты руки от удара тетивы; облачился в чешуйчатый панцирь, перекинув за спину запасной колчан с тремя десятками стрел.
А потом направились оба к колеснице, запряжённой заблаговременно двумя подростками, рабами капитана. Проверили, хорошо ли пригнана сбруя, ровно ли уложены седёлки под ярмо, не затянуты ли чрезмерно ремни подперсья и подпруги… Следом чеки проверили на осях колёс и оружие – натянули два запасных лука и вложили их в чехлы, закреплённые снаружи кузова, что перекрещивались с большими дополнительными колчанами, полными стрел и с парой дротиков каждый. Копьё вставили в пазы на внутренней стороне борта – так, что смотрело остриё его, отклоняясь, вверх и чуть назад.
Наконец, взошли на колесницу и, в числе множества других бойцов, пустили коней лёгкой рысью, чтоб размять перед боем.
Ракшитар был взволнован куда больше, чем перед первым своим сражением. Там не было времени на раздумья, а теперь ничто не мешало осознать ту опасность, которая ему грозила. Это ведь не лёгкая стычка с перестрелкой из луков. Это брань беспощадная, в которой решаться будет, кому властвовать на просторах Многоречья! И поэтому, чем ближе приближалась упряжка к передовой линии колесничих, тем бледнее становилось лицо молодого воина.
И это не ускользнуло от взгляда Дурхарда. Капитан сказал:
– В первой своей битве я забился под кормовой настил корабля и ревел там, как девчонка. А потом, ещё много лет спустя, всегда волновался перед боем. Страшно только поначалу. А потом проходит. Это как прыгнуть в воду с высокого места – важно переступить черту, преодолеть свой страх.
Ракшитар спросил, не глядя ему в глаза:
– Ты и сейчас боишься?
– Боюсь немного, – признался пират. – Но знаю, что это ненадолго. Мне нравится дух битвы.
Парень тряхнул головой, и конский волос на шлеме его зашелестел по металлу.
– Ничего, мне тоже понравится! – и облизнул губы.
...Тысячи и тысячи воинов заполнили равнину – словно полчища муравьёв, что выползают по весне из нор! Сияли панцири и шлемы тяжёлых пехотинцев варминов, топорщились копья ополченцев, поднимались над головами длинные шесты, несущие родовые эмблемы…
А перед толпой пеших воинов строились упряжки – в двадцати шагах друг от друга, чтобы повернуть можно было при необходимости, избежав столкновения с соседом. Около трёхсот колесниц изготовилось для атаки. В паре сотен шагов за ними была поставлена ещё одна линия двуколок, а ещё дальше готовилась к со́ступу третья. Оставшиеся биги отвели на фланги, чтобы предотвратить окружение войска.