Он отошёл от попутчицы, будто старался разорвать между ними заповедную нить. Лиска проводила его насмешливым взглядом:
– Во внучки мне годится, а всё туда же! Как вообще к ней такое лезет в башку?! – бормотал Олег, собирая лежалые ветви. Без огня им в эту ночь всё-таки не обойтись, костёр придётся разжечь – отчасти из-за холодов, отчасти из-за нежелания делить живое Тепло с незрелой девчонкой – молодая, глупая, многое видела, да мало что понимает. А люди разные, люди, может быть, не все такие, каких узнала она в тёмных общинах.
– Ничего, дедушка, я всё понимаю, – посочувствовала ему сирота. – С годами всё сложнее становится и разное в голову лезет...
– Это ты про что?! – Олег пытался заслонить от ветра место для будущего костра, попутно стругая щепу для растопки. Только клинок с красной рукоятью удалось сохранить после обыска ясаков: нож с надписью «Счастье» скиталец прятал за голенищем.
– Про... про вранье твоё, вот что! Это кто тебя врать так учил? Хорошо, что недотолки те так просто поверили про Небесный Корабль! А я-то сразу всё поняла, с самого первого слова! Ты врать, дедушка, не умеешь. Голосок не дрожит – это славно, а ручонками, что же ты делал?
– Что?
Довольная ролью наставницы, Лиска продолжала увещевать:
– А ручонками ты за пояс хватался, правую прятал, а пальцы сжимал. Глазёнки твои только вскользь по лицу разноцветного парня смотрели, лоб вспотел, ты моргал очень часто! А самое главное, что?
– Что? – уже в который раз повторил за Лиской скиталец.
– Так то, что ты напридумывал! Это надо же было соврать про Небесный Корабль, который возле Тавриты лежит! Э-э, дедушка, ты ври так, чтоб никто не проверил! Лги по малому, да правдой всё приправляй, чтобы сверху лежала, да сама небольшая, чтоб её сначала проверили, а там и в ложь поверить легко. А вообще…
Лиска вытянулась в струну, расправила с хрустом затёкшие ноги и руки и договорила:
– Надо обязательно самому во всё верить, про что ты говоришь. Неготовая ложь – для лжеца и могила. Если ты как врать не придумал, да всё не продумал, да и врать не готов – так не ври лучше совсем, тем более про Небесный Корабль! Выведут на чистую воду – не дитё малое обманываешь, а взрослых людей!
– Сама-то хороша! – не выдержал балабольства Лиски скиталец. – Про ребёнка зачем соврала? Нет ведь никакого «Алешеньки-маленького» в голодной избе, не ждёт тебя никто с хлебушком!
– А может и есть… – голос девушки стих, глаза подёрнулись поволокой печали. Лиска снова уткнулась лицом в поджатые на камне коленки, а Олег так и замер над занимающимся костерком:
– Как, у тебя двухзимний ребёнок есть?!
– Алешенька, маленький мой, маковка моя родимая! Как мне по свету скитаться, да ребёночка не нажить? – дрожащим голосом всхлипывала девчонка. – Отца-то он, конечно, в глазёнки не видел, да и кто отец ему – сама уж не помню…
– Да нет же, врешь! – понял скиталец.
– А как догадался? – тут же вскинула хитрое лицо Лиска.
– Ты со мной вон сколько дней и ни разу о ребёнке не вспомнила! Или ты его бросила на кого?
– Вот видишь, дедушка, ты меня на лжи прихватил, ведь немножечко уже знаешь, а всё равно за враньё моё уцепился! Человек хочет верить, когда ему врут, когда сердце его что-то тронуло. Ты найди такого человека, у которого горе случилось, или он себе голову какой заботой забил, да про это ему и скажи – не в душу ползи, а слукавь, что и ты также думаешь, что у тебя тоже самое горе стряслось, вот тогда он тебе как родному поверит.
– Вот как ты того мужика с топором обманула, он же семью потерял… – вспомнил Олег, подбрасывая в огонь ветки потолще. Вся весёлость Лиски стёрлась с лица. Она стала хмурой, но ненадолго. Через секунду воровка опять улыбнулась, соскочила с камня и присела поближе к костру:
– Я что тебе про ложь говорила? Хорошая ложь только с правдой выходит! Если бы я деток не нянчила, как мне рассказывать про материнское горе? Я возле Дома разок зимовала у одной сердобольной семьи – четверо ребятишек и пятый был ещё на подходе, представляешь?! Батя у них был мужик-то здоровый, на всех мог запасов добыть. Может и жили они из-за того в стороне от общины, в лесу. Я к ним от отчаянья, наверное, сунулась, а они возьми меня, да как родную доченьку приютили, только нянькаться пришлось с малышней…
Лиска фыркнула в кулачок, словно вспоминая что-то забавное:
– Домовёнки эти, скажу я тебе, сущие дьяволы! Взъерошенные, лохматые, непослушные – визжат, бегают по углам! Мать устала от них, они только батьку боятся – он как рявкнет, так у избы стены вздрогнут. Ни одного перед ним не останется: кто под лавку, кто за мамку, кто под кровать хорониться! Но такое ведь редко бывало, отец всё молчит – делами он занят, пищу делит, печь топит, в деревне работает. Большая семья, а ведь приняли. Бывает, что и одного ребёночка нету, ан нет же: «Пошла вон, голодранка поганая!».