Приблизившись к полкам, он сдвинул потайную крышку и извлек из ниши в стене небольшой ларец. Перенес его на стол, смахнул пыль и долго глядел на ларчик, поглаживая деревянные полированные бока. Затем произнес вполголоса:
- Безымянные Звезды, храни их светлый Арсолан! Что они нам принесли, чем одарили? Они там, наверху, а здесь...
Рикар Аранна открыл ларец. Там лежали две сферы величиной с половину кулака. По виду - из яшмы, багрово-красной, в желтых и розовых разводах. Два гладких, идеально отполированных шарика, без щербин, оставленных временем.
Историк прикоснулся к ним ладонями, зажмурился и застыл в напряженной позе, словно желая извлечь из шаров некую таинетвенную эманацию. Ничего не произошло.
Его руки бессильно упали.
В этот вечер последним до своего жилища добрался Логр Кадиани.
Все четыре года, проведенных в Куате, он снимал особняк на улице Бескрайних Вод. Улица скатывалась с крутого холма к набережной, и по обеим ее сторонам через каждые десять-пятнадцать шагов имелись ступени. Каднани пришлось взбираться на самый верх, хотя выпитое пиво и съеденное мясо таких трудов не одобряли. Разумеется, он мог бы снять хоган у набережной, но это было бы неприлично для финанеиста Банкирского Дома «Шо-Кам». С его положением и доходом он был обязан жить выше всех.
Отдуваясь и придерживая живот с колыхавшимся там пивом, Кадиани взошел на второй этаж, включил свет и с блаженным вздохом опустился в кресло. На полу перед ним стояли два больших экрана, подключенных к мощному мелгу; их серебристые поверхности слабо мерцали, а внизу светились полоски отсчета времени. Одна фиолетовая - в Куате наступила ночь; другая розовая - в Южном Лизире занималось утро. Кадиани глядел на правый экран с розовой полосой, морщил лоб, вздыхал, теребил темную бородку. Его вид и жесты выдавали нерешительность.
Экран вспыхнул, и сквозь серебристую мглу проступило лицо пожилого человека. Широкоскулое, с плоским носом и крупным ртом, оно могло принадлежать кейтабцу, но темная кожа намекала, что к кейтабским предкам добавились коренные лизирцы, батоло или закофу. Волосы мужчины, длинные, черные и прямые, были стянуты налобной повязкой, украшенной алмазами. Он наверняка был знатен и богат.
- Есть новости? - спросил темнокожий на универсальном арсоланском.
По интересующему нас вопросу - нет, - ответил Кадиани. - нет, мой лорд.
Его собеседник ощерился, сделавшись похожим на черную пантеру.
- Есть такое, что нам не интересно? Так стоит ли об этом упоминать?
- Думаю, стоит. Цонкиди-ако нашел, что искал. Сегодня он...
Темнокожий прервал Кадиани, небрежно махнув рукой.
- Если в куче мусора есть битая чашка, майя ее непременно откопает... Эти бредни мне не нужны! Что бы ни летало в Чак Мооль, это принадлежит Коатлю, а мы живем на земле. Здесь паши шахты, заводы и энергостанцнн. Ты понял, Логр Кадиани?
- Да, мой господин. Но что я могу поделать? Мы ведь даже не уверены, тот ли это человек... Сама мысль о... ну, ты понимаешь, достойный лорд... сама эта мысль нелепа, невозможна! Это... это...
- Хочешь сказать, те же бредни, что измышления майясского астронома? - усмехнулся темнокожий. - Пусть так! Однако напомню, что нам безразлично, кто он такой. Мы хотим выяснить, что он знает. Быть первыми в миг его прозрения, в день, когда сосуд опорожнится! Вот все, что нам необходимо.
- Этот миг еще не наступил, мой лорд.
- Тогда жди. Сказано богами: истина отбрасывает длинную тень, но лишь умеющий видеть узрит ее.
Экран снова заволокло серебристым туманом. Вздохнув, Кадиани потянулся к шкафчику рядом с креслом, вытащил флягу розового одиссарского, но пить не стал. Глядя в тьму за окнами, он произнес негромко: