Мысли разбегаются, слишком много выпито спиртного. И тело снова горит, когда нежные пальцы Марка скользят от плеч до локтей, небрежно стаскивая бретельки наряда. Всё это чудовищно дико, но противиться не хочется. Вернее, нет сил. Прикосновения мужчины возбуждают, веки тяжелеют, и Лиза, не сдержав тихого стона, откинула голову, позволяя требовательным губам впиться в шею.
Поцелуи гасят жар, но вызывают ещё большое волнение. Там, где проложена влажная дорожка от шеи до ложбинки груди, будоражащие мурашки. Что же она делает…? Запоздалый стыд мгновенно тает, вытесняемый новой лаской Марка. Платье, шурша шёлком, обвило ноги Лизы, и она осознала, что почти обнажена. Нижнее бельё на ней вовсе не от кутюр, самое обычное, дешёвое. Вылинявшее, серого цвета, давно потерявшее белизну.
- Какая ты… Красивая. - рычит в ухо Марк, расправляясь с застёжками бюстгальтера. - и пахнешь вкусно… Давай, зажги меня. Не зажимайся…
Ему вообще плевать, он даже не замечает старья, в которое Лиза одета. Может быть, виной тому полумрак спальни? Его отрывистые слова, произносимые хриплым шёпотом, заставляют вспыхивать щёки. И между ног нарастает сладкий, тягучий ком. Трусики мокрые, липнут к телу, хочется скинуть, ощутить свободу.
А шаловливые мужские губы уже хозяйничают на её теле, язык трепетно очерчивает затвердевший сосок, потом перебирается ко второму.
Яркие, мучительно-сладкие ощущения. Продолжая играть с грудью, Марк провёл ладонью по животу, на секунду задержав у края белья. Лиза тихо вскрикнула, но ей не дозволено протестовать. Соски приятно ноют во власти языка мужчины, сейчас они - средоточие удовольствия.
Лиза тихо стонет, судорожно зажав бёдрами руку Марка, но он лишь усмехнулся. Отодвинув край трусиков, медленно провёл пальцем по горячему лобку, нащупывая ставший чувствительным клитор, и Лиза, закусив губу, с наслаждением отдаётся грубой ласке. Происходящее стирает грань между реальностью и забытьём, уже всё равно, наяву ли это…
И вдруг остро полоснувшая боль.
Нутро будто окатили кипятком, и это приводит в чувство. Вынырнув из пьянящего омута, Лиза распахнула глаза, которые жжёт от навернувшихся слёз. Пошатнувшись, она стыдливо прикрыла руками голую грудь. На лице Марка явственно читается злость, но в чём причина ей? Швырнув в Лизу скомканным платьем, он скривил губы.
- Одевайся и пошла вон.
Приказ звучит унизительно, и щёки вновь жгуче краснеют. Голова уже неожиданно ясная, теперь Лиза в состоянии оценить происшествие. Чёрт, как она могла?! Едва не отдалась незнакомому мужчине! Марк, наверное, презирает её. Другого она и не заслуживает.
Молния на спине не поддаётся, но просить о помощи того, кто с таким пренебрежением велел ей убираться, она не станет. Подхватив туфли, Лиза бросилась к двери, выскочила в коридор, и только там, прислонившись лбом к стене, судорожно выдохнула. Пульс отбивает бешеный ритм. Кто-то приближается из сумрака, но в глазах двоится от хлынувших слёз, не разобрать, кто.
Её грубо развернули лицом к стене, застегнули молнию. Если это Марк…
- Ну-ну, чего раскисла, девочка? Идём-ка со мной.
Это Игнат. Нужно взять себя в руки, иначе придётся объяснять причину истерики. Чёрт… Чёрт, как же стыдно! Угораздило вляпаться в подобную ситуацию! Она не умеет пить алкоголь, в этом всё дело. С ума сойти, что с ней творится в последнее время?!
- Сядь. - тем же надменным тоном произнёс Шипов, что и в их первую встречу в клубе.
Толкнул девушку в кресло, сам же подошёл к бару, и, пару мгновений подумав, извлёк стакан и бутылку. Лиза, всхлипывая, наблюдала за ним, не зная, что сказать. Да он и не спрашивает ни о чём.
- На, пей. Пей до дна. - настойчиво суёт ей в руки стакан.
Запах пряный. Лиза поморщилась, но всё же сняла пробу со спиртного. Огненная жидкость обжигает горло, девушка кашляет. Игнат стоит перед ней, молча взирая, как на пустое место.
- Это текила. Редкое говно. - сообщил с усмешкой, и жёстко осведомился: - ну, очухалась?
- Д-да. - шмыгнув покрасневшим носом, выдавила она, решительно прикончив остатки текилы.
- Я в тебе не ошибся. - похвалил Шипов, устроившись напротив неё на подлокотнике другого кресла. - молодец, девочка. Я знал, что не подкачаешь.
Она непонимающе моргает. Головная боль становится слабее, это позволяет мыслить рационально. Чем она заслужила похвалу? Разве Игнат давал ей какое-то поручение?