— Кого, свекровь?
— Ну да, а кого же ещё. Гости только разошлись, а родители как вцепились драться, перепили, похоже. Что не поделили, я так и не поняла. Сёмка разнимать стал. Наразнимался, и ему досталось. Обматерили как могли и выгнали нас из дома. А куда идти? На дворе ночь, декабрь, быстро темнеет. Сгреб Сёмка Надюшку — и к моей сестре, хорошо, что рядом жила. Как той позвонили в дверь, объяснять не надо было, увидев меня зарёванную, сразу всё поняла, предложила и Сёме переночевать, но он постеснялся. А знаешь, где ночевал? В подвале, в подвале собственного дома, спал, говорит, на трубах, не замёрз, там тепло было. И мне тоже тепло, аж жарко. У сестры же однокомнатная квартира, и, как назло, в этот день к ней ещё средняя наша сестра приехала с двумя ребятишками из другого города, да у сестры сын плюс муж. Вот и считай, а я располосована, живот перетянут, почка жару давала, это долгая история. — Светка махнула рукой. — Как квартиру проветривать — Наденьку в шифоньер. Но ты не поверишь, на третий день моё проживание у сестры закончилось. Примчалась свекровь и даже прощения попросила.
Но сестра это дело так не оставила, она на десять лет старше меня, мудрее, умнее, да и вообще сестра есть сестра. Выбрали мы свободный денек, или сестра на работе с кем-то договорилась, может, кто её подменил, и поехали с Наденькой в контору, где муж работает. Знали там эту семью с обеих сторон. Мужа моего похвалили, что он хороший работник, и пообещали с жильём помочь. Не прошло и года, сдержали обещание.
Ох и долгим мне показалось то прожитое с ними время. Сколько драк повидала в их квартире, всё за Надюшку переживала, чтобы не напугали. Самой страшно было, в нашей семье никогда такого не было, папка маме даже слов плохих не говорил, а мама и подавно.
Светлана на секунду смолкла, резко изменилась в лице, глаза заблестели, подбородок задёргался, но не заплакала. Сдержалась. Меня же охватило тревожное чувство.
— Может, чаю подлить?
— Не, не надо, — хлебнула глоток давно остывшего чая. Кашлянула в горсть.
— Однажды, Наденьке и двух месяцев не было, Вера Павловна её с коляской перевернула, опять же пьяная была. Я усыпила дочь в коляске и пелёнки гладить взялась, слышу, а Наденька моя уже на полу кричит. Да что вспоминать, сколько всего пережито…
Она взглянула на балконную дверь, откуда доносился детский смех, а уличный ветер играл с кухонной шторкой. Я быстро нарезала сыр, а Света не отходила от темы:
— Я ж трижды на сохранении лежала, почка отказывала, думала, не доношу, но всё обошлось. Правда, роды пришлось вызывать, и из роддома меня прямо на операцию. Так вот бывает.
Света слегка покачалась на стуле, отжала чайной ложкой пакет, вынула его из стакана, надкусила кусочек сыра.
— А знаешь, я по сей день благодарна хирургу из второй медсанчасти. Прикинь, он мне сберёг молоко, даже сцеживал в первый день, объяснил, что как делать — молодая была, глупая.
— Да, — подытожила я, — все мы по молодости глупим порой. То не за того замуж выходим, а то…
Но Света, кротко посмотрев на меня, перебила:
— Я так хотела Наденьку грудью кормить, иммунная система у ребёнка куца лучше, чем у искусственников. Поэтому мне врачи и постарались сохранить молоко. А свекровка, — здесь снова у Светы затрясся подбородок, она часто заморгала, и накатились слёзы. — Вот забыть бы это всё, а нет, всплывает, — дважды дробно отбарабанила кончиками пальцев по краю стола.
— Свет, да успокойся, всё в прошлом. — Подвигаю ближе к ней вазочку со сгущённым молоком.
— Угу, в прошлом… но оно у меня вот здесь, — движением руки указала в область сердца. — Они, когда забрали Наденьку из роддома, спасибо им, конечно, за это, кормили смесью, а я почти через месяц из больницы вернулась, грудь дала — Надюшка и запоносила. Так знаешь, как свекровь на меня: «У тебя поганое молоко, хоть бы оно у тебя иссохло, не смей кормить ребёнка!»
— Сёма говорит: «Корми украдкой». Прикинь, украдкой ребёнка кормить! Вот дожила… — смолкла. — Но я им доказала, на следующий день все на работу ушли, а мы с сестрой поехали, она Наденьку несла, мне же нельзя было её поднимать. В больнице-то мы всё и рассказали, у меня молоко на посев взяли, хорошее оказалось, жирное. Кормите, говорят, смело и справку дали, аж тремя печатями заверили. Когда-нибудь придёшь ко мне в гости — покажу. Я её храню. Рука не поднимается порвать. Вещдок, — смачно улыбнулась.
— Да верю я тебе, Светик, верю. — Я, конечно, была в шоке от рассказанного, но продолжения хочется.
— А здорово ты им нос утёрла — расписку принесла. Молодец!
— Да, утёрла, свёкор аж очки надел, прочёл всё и говорит: «Ну вот, теперь можешь кормить». Как хорошо, что уехали от них. Видать, Бог увидел, пожалел меня. — Светкино лицо наполнилось радостью, и мне на душе легче стало. Да-а-а, сколько всего пришлось ей перетерпеть…
— Квартиру выделили. Я на седьмом небе от счастья была, — улыбнувшись, хлебнула давно остывший чай. — Хорошо, что деревня далеко от города оказалась, машина своя у них была, но они редко к нам приезжали. Однако умудрялись и тут меня поучать. Правда, Надюшке всегда подарки привозили, то костюмчик какой, то сапожки, туфельки, да что говорить, на это грех жаловаться. Приедут, бывало, а Надюшка у соседей играет, она-то у меня одна, а вот у соседки трое, её и тянуло к детям. А свекровь посмотрит своими холодными, злыми глазами и сквозь зубы: «Иди, веди ребёнка домой, что ты ей разрешаешь с этими придурками играть — такой же станет».
— Как? Так и говорила? — удивляюсь я. — Зачем так на детей?
— Ну да, так и говорила. А соседские дети как дети, хорошие, воспитанные и родители нормальные. Я со всеми в посёлке дружно жила. А вот её приезда боялась, как огня боялась. Вот глупая-то была. Не могла ей перечить, и всё. Не знаешь, когда нагрянут, раньше же телефонов сотовых не было. Да и что толку, если бы телефон был. Не скажу же я им — не приезжайте. Но редко приезжали, раз-два в год, не больше. А однажды свёкор учудил, представляешь, привозит к нам женщину, настоящая китаёзка — глаза узкие, лицо круглое, вздутое такое. Мы с мужем смотрим и понять ничего не можем. Я свекра дедом звала, говорю:
— Дед, ты чего, это уже ни в какие рамки не входит, как так можно, зачем к нам привёз? — Ведь я так и подумала, что любовницу. Свекровь-то худышка, и губы узкие, а лицо костлявое, но нестрашная. А тут, Светка развела руками. — Сёмка тоже то на него, то на неё смотрит, понять ничего не может, а про себя думает: «Ну отец и даёт — с любовницей приехал».
А нет, оказывается, это не любовница. Представляешь, это он так её избил. Так избил, что мы её не узнали. Мне тогда жалко стало Веру Павловну, я разревелась. А он: «Забирайте её себе, пока я её не убил». Ручищи здоровенные в кулаки жмёт, зубами скрипит — жутко. Я плачу, Сёмка словно онемел, молчит, и всё. Хоть бы высказал что отцу. Ведь так и убить можно.
— Что потом? — встревоженно перебиваю Светлану.
— Что, что… оставил он её нам, а сам уехал. Ты представляешь, она с полмесяца у нас жила. Первые дни я из Надюшкиной мочи ей примочки делала, чтобы опухоль спала, марлю макала в дочкин горшок и свекрови на лицо прикладывала. Молчала, соглашалась со мной, а может, и не соображала или настолько пьяная была, или что с головой сделалось. Я её прятала, как кто-нибудь к нам приходил. Вижу в окно, кто в гости идёт, в деревне все друг к другу ходили, и говорю ей: «Ползите под кровать». Представляешь — заползала. Во до чего дожила… Я преимущество тогда над ней немного взяла. Все последующие дни как кто стукнет в дверь, она юрк под кровать и лежит, не шевелится. — Светка засмеялась. Громко засмеялась, засмеялась и я. — У меня даже страх перед ней тогда пропал, ну, не совсем, но как-то легче стало. В аптеке лекарств всяких набрала, синяки смазывала, они по всему лицу были. И как не убил? — Тут Светлана вздёрнула плечами, слегка перекосив лицо. Мне же пришлось только поддакнуть.