— Опоздала, теперь стой, — сурово выкрикнул учитель, указав пальцем в угол, где каждый опаздывающий ученик отбывал наказание.
Стоять пришлось одетой, укутанной в эту дурацкую шаль, теперь она ей ух как мешала, в классе было жарко натоплено, да и от волнения Светка вся вспотела, даже ноги быстро согрелись. Единственное, что она успела, когда зашла, это поставила портфель на пол рядом с вешалкой, где висела верхняя одежда учеников. А ещё обратила внимание на то, что в классе были не все дети, не было и того самого мальчика Вани, который ей нравился. Она не хотела, чтобы он видел её, укутанную, да ещё стоящую в углу. Урок показался долгим. Вот и прозвенел звонок на перемену. Все дети засуетились, кто стал разглядывать Светку, а вернее, её шаль, и посмеиваться, а кто занялся своим делом. Учитель пошёл в курилку, но проходя мимо Светы, всё так же грозно посмотрел и злобно добавил: «Опоздала, теперь стой. Все уроки стой!»
Виновато опустив голову, она не проронила ни слова. Да и вообще она была скромная, забитая, одним словом. Я, пожалуй, добавлю, что деревенские дети в то время вели себя в школе куда тише, чем сейчас, и почему-то побаивались учителей, хотя, может, не все и не всех учителей. Светка же учителя боялась сильно, бывало, ударял её указкой по пальцам, больно было, терпела, понимала, что за дело, буквы ровней надо писать и кляксы не делать, в то время ещё ручкой с чернилами писали. Не ей одной доставалось, даже Ване как-то перепало. Светке было жалко его, он расплакался, наверное, сильно больно было или Ваня терпеть не умеет, рассуждала она. Терпеть она умела.
Но… на этот раз пришлось терпеть все уроки и перемены, учитель так и не дал добро сесть за парту. Она даже не имела право присесть на перемене, смирно, тихо стояла, украдкой успела всплакнуть от обиды, но никто не заметил, это хорошо, что угол находился в конце класса и все ученики к ней были спиной, смотрели то на доску, то на учителя, а то что-то писали, считали, отвечали, выходили к доске. А Света, глядя на портфель, порадовалась, что хоть его не надо держать в руках.
Устали ноги, ей было невыносимо жарко, такое ощущение, что не хватает воздуха. Она надкусывала губы, чтобы не разреветься вслух. Но и это ещё не всё, её охватило тревожное чувство, на последнем уроке ей вдруг захотелось в туалет, боль в мочевом пузыре начала усиливаться. Заломило низ спины. Терпела, как могла, мучительно терпела, долго терпела, боль становилась всё сильнее и сильнее. Она вдруг поняла, что не осилит выстоять этот последний урок. И, переборов себя, стала тянуть руку, руку поднимала всё выше и выше, трясла ею, но видела, учитель не обращает на неё внимания.
— Можно выйти, — умоляющи громко прошептала она. Реакции от учителя никакой не последовало, лишь только с последней парты несколько учеников оглянулись на неё. Выхода больше не было. Всё смешалось: стыд, страх, обида и невыносимая боль. Она ещё раз окинула взглядом парту, на которой должен сидеть Ваня, сделала упор на одну ногу, слегка набекренившись в эту же сторону, и пописала в свой валенок, затем поменяла ногу, посчитав, что если переполнится валенок мочой, все заметят, пописала в другой валенок. Ещё она обрадовалась этому длинному пальто, так как его края почти касались валенок, а значит, никто не увидит мокрых штанов. Но впереди дорога до дома, мороз далеко за минус сорок. А как выходить из класса? Как?.. Надо, чтобы никто не заметил, иначе позора не оберёшься… Все эти минусы перекрывал единственный плюс — Ванечка не пришёл в школу.
Хотелось продолжения этого рассказа, как Света добралась от школы до дому и т. д. Увы, на сегодняшний день Светлана давно разменяла пятый десяток и продолжение той, давней, мучительной истории где-то заплуталось в памяти. А может, и к лучшему.
«Друган»
Бывает, та или иная информация на протяжении жизненного пути стирается из памяти, даже если тебе напомнят все подробности этого сюжета, ты всё равно не можешь окунуться в то прошлое, оно вычеркнуто. Но почему-то этот случай не выходит из головы… Сама не пойму, ведь ничего такого в нём нет, но на бумажный лист просится.
Семьдесят девятый год, нам с мужем по семнадцать лет. Стоп, тогда он мне был вовсе не мужем, просто дружили, и всё. Нам весело, какие-то общие интересы, мы тянулись друг к другу, однако же робость и воспитанность с обеих сторон нас не покидала. Помню, мама мне как-то сказала: «Доченька, юбку выше колен не оголяй. Намёк был понят, так она меня готовила к городской, самостоятельной жизни. Хотя самостоятельность ко мне пришла гораздо позже, а всё потому, что в городе до замужества жила у старшей сестры. Та, естественно, строга, учитель по жизни. Нет, я её не боялась, но слушалась беспрекословно, и мне важно было её мнение. А может быть, не чувствовала в себе уверенности — скорее всего. Теперешнее молодое поколение куда более раскрепощённое.
Итак, спускаемся мы с Сашей по лестнице в сторону кинотеатра Горького (так он тогда назывался). Чтобы светило солнышко — не помню, скорее, пасмурная погода, я в вязаном цветном свитере, от другой сестры по наследству достался, и, как всегда, в джинсах, но в родненьких, на собственную стипешку купила. Настроение у нас хорошее — и у меня, и у Саши. А лучшее настроение, пожалуй, у нашего «другана» было, так почему-то я его называть стала при воспоминании. Да-да, я отчётливо помню, как при виде нас его улыбка расплылась по всему лицу. Сколько в нём было радости и восторга, глаза сияли, да и сам красавчиком выглядел, лет так на пять постарше нас.
— О, какая встреча, — слегка приобнимая меня, не прекращая улыбаться, явно завоёвывая к себе симпатию, что-то говорил громкое и льстящее, при этом попросил у Саши сигаретку. Саша, не раздумывая, протянул сигару и поддакивал в нужном месте. Не помню, что именно, не помнит и Саша, да и к чему теперь это? Но самое интересное дальше… Он просит у меня перехватить трёшку, т. е. три рубля, буквально на пару дней. У меня, а не у Саши. Я смело вытаскиваю из сумки нужную ему купюру и спешно отдаю, вежливо улыбаюсь, дружески хлопаем друг друга по плечу, паренёк снова меня приобнял, что-то сказал вслед, и мы разошлись. Он быстрым шагом вверх по лестнице, а мы, не спеша, вниз в сторону кинотеатра. Мне как-то стало неловко и неприятно, три рубля в то время — это деньги. По крайней мере, можно экономно с неделю прожить. Немного сникла. Насмелиться спросить у Саши, почему он у меня попросил денег, а не у него, не могу, как-то неудобно. Но вдруг Сашино любопытство взяло верх и спрашивает:
— А это кто такой?
— Как кто? Твой знакомый…
— Да я его впервые вижу, я его вообще не знаю, — жмёт плечами и перекашивает свою тогда ещё молоденькую симпатичную мордашку.
— Ну точно не мой, и я его не знаю, впервые вижу, он тебе улыбался, с тобой заговорил и сигарету попросил, — оправдываюсь.
— А я что, сигарету ему должен был пожадничать? Он тебя приобнял и трёшку у тебя попросил. Тебе улыбался…
Тут мы растерялись оба, а я мысленно порадовалась, хорошо что десятку не попросил, последняя была, а ведь дала бы, неудобно перед Сашей, я же паренька за его другана приняла, да и попросил он буквально на пару дней. Сколько с тех пор воды утекло, а я нет-нет да и вспомню этого весельчака. И Саша помнит. Красиво развёл. Много у меня ещё таких разводов было, и всё по глупости.
Как-то приехала я к Татьяне, сестре, в Закарпатье, лет восемнадцать мне было, не больше. Понравилось там буквально всё, кроме одного, о чём и поведаю. Сманила меня сестрица в ресторан, нет, не от того что деньги позволяли, их как раз было в обрез, просто ей хотелось меня купатами угостить. Спрашивает:
— Ты когда-нибудь их ела?
А я и знать не знаю, что такое купаты, и с чем их едят.
— Откуда, ты что, смеёшься что ли? Я в ресторане-то ни разу не была, а ты про купаты…
— Тогда пойдём, а то можно гуску зарубить и самим приготовить, — кивает в сторону гусей, щиплющих у ограды травку. Их кишки мясом набиваются и готовятся, вку-у-сно…
— Не-е-е, — протягиваю, — гуску жалко, зачем колоть?
А самой в ресторан сходить хочется, буду потом в Томске всем знакомым хвалиться, как в Закарпатье в ресторан ходила. Сестра как раз получку получила, сколько не знаю, но с собой точно помню двадцатьпятку взяли, опять же по тем временам это немалые деньги. Мы ещё хотели по магазинам пробежаться, купить что-то. Но свернули в сторону ресторана «Зирка», о… даже название запомнила, он ближе оказался. Был день, жарища стояла невыносимая, а в ресторане прохладно, музыка, правда, на украинском языке, сестра там тоже по-украински разговаривала, я её хохлушкой дразнила. Но со мной на нашем общались. Порой по привычке заговорит на том, я её передразню, и снова знакомая речь льётся из уст моей сестрицы.