Наверы были спокойны, даже слишком, несмотря на достаточно большой промежуток времени, люди все еще помнили Дейлера, но поглядывали с опаской на мечи за его спиной. Он подошел к дому Элен, снял маску и капюшон, выпрямился, убедился, что стоит в достаточно мужественной позе, и только потом постучал в дверь.
— Кто там? — раздалось из-за двери.
— Дей… Хавенел.
Дверь отворилась.
— Хавенел?
— Я пришел повидаться с Элен.
Ачим молча отвел глаза.
— С ней что-то случилось?
— Они забрали ее несколько дней назад и прислали вот это, — он протянул мешочек с отрезанным языком и записку.
Дейлер выронил цветы. Взял записку и прочел.
— Сукины дети!
— Хавенел, прошу, помогите нам, верните дочь, мы для вас ничего не пожалеем, — Ачим встал на колени. — Умоляю, помогите, мы всей деревней сложимся, заплатим вам сколько надо, только верните мне дочку.
— Хватит! Встаньте и скажите, где искать, — Дейлер поднял Ачима.
— На заставе.
— Где эта застава?
Ачим объяснил быстро и в мельчайших подробностях.
Вся застава веселилась, отмечала очередной грабеж. Не помешал даже неожиданный дождь. Звон пивных кружек и хохот разбойников смешивался с мучительным воплем девушки. Ярмик устроил представление: Элен полностью голой привязали к столбу в центре двора. Крупные капли дождя стучали по ее телу, она вскрикивала каждый раз, когда Ярмик на потеху остальным рассекал ее спину в кровь плетью. Лил дождь, Элен мерзла, дрожала, оттого удары становились еще невыносимее, если бы она могла говорить, то молила бы о пощаде, чтобы ее наконец убили.
Разбойники подгоняли Ярмика.
— Мало кричит!
— Херачь сильнее!
— Только не сдохни, красавица!
— Хлестни ее по жопе!
Тело жгло и ныло, больше всего Элен сейчас хотелось умереть, избавиться от этих мучений, плеть рвала плоть, уродуя ее прекрасное стройное тельце, вовсе не предназначенное для такого. Каждый взмах плети она надеялась, что он будет последним, но почему-то выживала, а мучения продолжались, Элен рыдала, Ярмик смеялся и бил. Десять ударов… Тринадцать ударов… Двадцать. Элен подкосило, она шлепнулась в грязь, кровь водопадами стекала по спине.
Разбойники расхохотались. Ярмик остановился.
— Ну все, хватит мучить бедняжку! — объявил он, затем отвязал ее от столба и поднял. — Пора ей расслабиться! Кто хочет развлечься с ней?
Изуродована была только спина, спереди Элен выглядела все еще прекрасно, если не считать грязь. Хотя какая разница, пьяным разбойникам было все равно, пятеро изъявили желание.
— В очередь, сначала я! — весело заявил им Ярмик.
Он швырнул Элен на землю. Ее сил хватило, только чтобы поползти от него, ворочаясь в грязи, как червяк.
Остальные наблюдали за этим, как за представлением.
— Ярмик, нам только оставь!
— До смерти ее не затрахай!
Ярмик с широкой улыбкой вразвалочку шел за ней, расстегивая ремень.
Элен чувствовала себя хромой собакой, у которой сломаны три лапы, опираясь на правую руку, лишь слегка помогая онемевшими коленями, падая и поднимаясь, волочила свое ослабевшее, изнеможенное тело, залитое кровью, грязное, дрожащее, вперед. Ярмик напрыгнул на нее, прижал лицом к земле, заломил руки, Элен закричала, чтобы весь Кайвенгер услышал ее мольбу о помощи, она попыталась вырваться — безуспешно, Ярмик сильно в нее вцепился.
— Тихо, не сопротивляйся, только больнее будет, — шепнул он ей на ухо.
Через пару секунд что-то мерзкое, продолговатое, как змей, проникло Элен между ног, затем вылезло и снова влезло, ей стало стыдно, постепенно ее одолевали мысли о ничтожестве и собственной слабости, лишь дополняя желание умереть, ломая хрупкую девушку внутри, где-то в душе, где-то там, откуда исходят потоки чистых эмоций и чувств, коверкая само восприятие прекрасного в нечто ужасное, превращая каждое мгновение в кошмар. Воздух застревал в груди, выдохнуть было сложно, наступила паника… Элен перестала что-либо чувствовать, ничего не понимала, мир вокруг смешался с грязью и почернел, шок обездвижил ее окончательно, она превратилась в куклу, с которой игрался Ярмик. Он с улыбкой продолжал надругательство над ее телом, он чувствовал свое превосходство, и ему нравилось. Боль и рыдания Элен только добавляли удовольствия процессу.