Дождь все лил и не думал переставать. Небо было серым, без малейшего намека на просвет.
Смерть уставала принимать гостей в своем мрачном обиталище. Ряды врагов быстро редели: кто-то убегал, кто-то умирал, раненых не было, только трупы или трусы. Дейлер был мясником, разделывающим туши зверей на скотобойне. Каждое новое движение изматывало его сильнее предыдущего, а тело теряло кровь, сбегающую через раны, голова кружилась и тяжелела. Изящные, быстрые, ловкие атаки и пируэты постепенно заменялись на хладнокровные, тяжелые, рубящие удары, но не теряли своей смертоносности, он не смел показывать уязвимость. Удар — клинок прошел через подбородок, из макушки выглянуло острие, тело упало, это последний, остальные убегают.
Дейлер проводил взглядом отступающих, недолго постоял шатаясь, сдернув маску, он выдохнул, отпустил клинки и упал вместе с ними под металлический звон к трупам, в лужу крови, брызги поднялись в воздух. Солнце выглянуло, лучи переливались и ласково грели лицо. Дейлер легонько улыбнулся, все болело, сильно, безумно сильно, из ран сочилась кровь, тело слабело, во рту был противный вкус железа. Элен выбежала из дома, перепрыгивая мертвых, шлепая босыми ногами по грязи и лужам цвета виноградного вина, она подбежала к Дейлеру, положила его голову на колени, прижала ладонями рану ему на животе. Кровь просочилась в щели между пальцев.
Дейлер провел ослабевший рукой по ее щеке, измазав кровью нежную кожу.
— Элен… Я… я… — Дейлер еле шевелил губами, проглатывал слова, кровь в горле мешала дышать — С… сдержа… жал… слово. Край… теперь свободен. Возьми… возьми… мои клинки… на память. Жаль, ты… не можешь сказать мне что-нибудь напоследок.
Элен смотрела на него зелеными чистыми и печальными глазами, так и умоляющими: «Нет, не умирай!», говорящими: «Не вздумай, не надо!», просящими: «Пожалуйста!», одновременно понимая, что это неизбежно, прекрасные изумруды зрачков ее глаз затенили слезы, он задыхается, хрипит, а она не может с ним даже попрощаться, поблагодарить.
Спустя столько попыток смерть наконец-то добралась до него, и он это понимал.
— Прощай, Элен…
Кровь тоненькими струйками полилась из его рта, взор окутал туман, он больше не дышал, глаза были спокойные, пустые. Ее слезы — последнее, что он видел.
«Прощай, Дейлер», — жаль, он не мог услышать. Элен прижала его к себе, заплакала ему в плечо, теперь оно не было таким теплым и надежным, каким казалось ей всегда на тренировках, когда он нес ее на руках через лес, когда они целовались на поляне с дикими розами. Она прижалась к его груди, сердце не билось, а кровь все еще сочилась из ран, пропитывая одежду и смачивая поверхность ладоней Элен.
СЧАСТЛИВЫЙ КОНЕЦ
Солнце лениво взошло над Кайвенгерном, теплые лучи приласкали верхушки лесных деревьев, роса радугой переливалась на траве, по чистому небу игриво щеголяли птички, радуясь очередному солнечному, погожему дню в своей жизни, вряд ли птиц заботят люди на земле, вряд ли они понимают их хмурость, траур и печаль. Все жители Навер собрались этим утром, чтобы хотя бы взглянуть на человека, вернувшего им свободу, заплатившего большую цену. Казалось бы, кто он такой, очередной чужак, незаметный путешественник, который пришел и ушел, но теперь все знали его имя и называли спасителем.
Гроб с телом стоял в центре деревни. Ачим разговаривал с Дейлером как с живым, не замечая границ между смертью и жизнью, читал молитву, желал упокоиться его душе, не стеснялся при всех объявлять его героем.
— Спасибо… Спасибо вам, Дейлер, и простите меня, — закончил Ачим.
Элен исписала десять листов, чтобы пояснить отцу все, что она знала о Дейлере, почему он Дейлер, а не Хавенел.
После Ачима к гробу подошла Элен, она склонилась над телом, поцеловала в губы и вложила ему в руки клинок.
«Прости меня», — она хотела сказать вслух, но не могла. Комок колол горло, печаль слишком велика, чтобы сдерживаться, жгучие блестящие, словно дорогой хрусталь, девичьи слезы скользнули по щекам и обрушились на сомкнутые в блаженном покое губы Дейлера.
«Даю слово, я помогу твоей семье», — Элен мысленно дала клятву, и в этот момент краем глаза она заметила странного человека в темном траурном одеянии, он хорошо выделялся из соседей, держал посох, капюшон прятал лицо, торчала только длинная борода. Элен не придала значения, она поднялась, медленно отошла, вытирая слезы, мать обняла ее.
Деревенские мужики подняли гроб.
Яму вырыли недалеко от дома Элен, в самом живописном месте, на берегу реки, под деревом, отсюда открывался отличный вид на блестящее в солнечных лучах, змеевидное русло реки, раньше влюбленные юноши и девушки устраивали тут свидания, любовались закатом, теперь здесь одинокая могила.