— А жаль, я бы хотела узнать, почему твои клинки летают. Это что, какая-то особая магия?
— Пойдем молча, — фыркнул Хавенел.
— Ладно, молча так молча, ишь какой нелюдимый.
Как договорились, они прошли остаток пути молча, слушая лесную симфонию, написанную природой — величайшим маэстро, как думал Хавенел. Элен периодически собирала цветы и вплетала их в венок на своей голове. Эти цветы были настолько различны по форме и цвету, что казалось, будто она несет на голове радугу.
Спустя час ходьбы они подошли к деревне, крайне удобно расположенной в поле, что позволяло местным разводить скот, вроде коров или овец, и сажать различные растительные культуры, вроде льна или пшеницы, в больших количествах, а позже собирать крупные урожаи. Деревня встретила их деревянной аркой высотой достаточной, чтобы проехать сквозь нее на лошади. В обе стороны от арки расходился невысокий, сколоченный из досок забор, огораживающий маленькие деревянные, местами перекошенные домики, аккуратно стоявшие вдоль широкой тропинки, на которой играли с собакой дети. У каждого дома был небольшой огород. У некоторых стояли лавочки, на которых сидели старики, увлеченно разговаривавшие о чем-то несомненно важном. Деревня заканчивалась рекой, русло которой напоминало змею. Кругом были люди, преимущественно мужчины. Все они были чем-то заняты: кто-то шел с рыбалки, кто-то работал в огороде, а кто-то отдыхал под собственноручно выращенной яблоней, подперев ее ствол и опустив на глаза свою войлочную шапку. Женщины, наверное, как и полагается всем порядочным женщинам, в это время готовили еду, воспитывали детей и выполняли прочие обязанности хранительницы очага.
— Добро пожаловать в Наверы — самую большую и когда-то самую богатую деревню на западе Кайвенгерна, — сказала Элен, указав на арку рукой, словно приглашая Хавенела войти.
— Элен! — раздался мужской голос.
— Папа! — девушка послушно откликнулась.
К ним подошел бородатый невысокий человек в белой, неаккуратно сшитой рубахе. На его лице проскочила улыбка, выражающая облегчение, за ней последовала рассерженная гримаса.
— И где же вы, юная барышня, пропадали? — сердито спросил отец. — Три дня прошло, мы с матерью волновались! Могла бы и предупредить, что уйдешь на большую охоту, а то уперлась невесть куда и все, что с ней, где она и жива ли вообще — только богам известно.
— Папа, успокойся, — ответила ему Элен. — Так уж вышло, что по неосторожности я была ранена, а вот Хавенел как раз за эти три дня меня подлатал и вылечил, а еще помог достать шкуру каргинона.
— Шкура — это, конечно, хорошо, но тем не менее нужно быть осторожнее. Сколько раз я тебе говорил, что не женское это дело — охотиться. Жениха бы уже нашла себе, двадцать пять лет как-никак, пора и замуж. Ведь единственная незамужняя девка на всю деревню осталась, я так и помру, внуков не понянчив.
Он замолчал, окинул взглядом Хавенела.
— Я очень признателен за спасение моей дочери, а зовут меня Ачимом, — он пожал руку Хавенелу. — Наверняка вы ждете награду.
— Нет, уж я как-нибудь обойдусь.
— Благородно. Но я все же предложу отужинать с моей семьей в качестве благодарности.
Хавенел хотел было отказаться, но желудок очень некстати напомнил, что пора бы поесть чего-нибудь, кроме недожаренной на костре оленины.
— Не стану отказываться.
— Славно, моя Сияна сегодня готовит ботвинью и кашу, идемте скорее.
Они подошли к одному из деревенских домов, к тому, что стоял у самой окраины.
— Вот и пришли, — Ачим открыл дверь. Ее петли издали ужасно скрипучий звук. — Прошу, проходите.
Хавенел шагнул через низкий порожек и оказался в просторных сенях, освещаемых единственным окном. В отличие от обычных деревенских домов, в которых сени использовались как кладовые, эти убранством больше напоминали миниатюрную библиотеку: вдоль стен стояли два стеллажа с книгами в цветных переплетах. Хавенел отлично знал крестьянские традиции, согласно которым в сенях нужно снимать верхнюю одежду. По определенным причинам он не хотел делать этого, еще больше не хотелось освобождать лицо от пугающей чем-то маски, но того требовал обычай, несоблюдение которого — это неуважение к хозяину дома. Пусть и с большой неохотой, но он снял и капюшон, и маску. Из-под этого одежного дуэта выглянуло овальное лицо Хавенела. Его черные длинные волосы по состоянию напоминали солому или сосульки, свисающие с головы, впрочем, это неудивительно. Он и сам не помнит, когда в последний раз мыл голову, да и вообще мылся. На его лбу расположился тонкий шрам, уходящий к правому виску, прячась за волосами. Серые глаза, словно маятники, ходили туда-сюда, изучая дом. Треугольный нос вдыхал запах сосны, придающий уют, а рот отлично скрывала густая, но недлинная борода, благодаря которой о возрасте судить было крайне сложно. Элен он почему-то напоминал иллюстрацию к одной из сказок, той единственной из ее опыта, что без счастливого конца.