По правде говоря, ответ на него не имел значения. Ведь когда больше полугода сидишь в одиночной камере, а единственные твои посетители – палачи, каждый визит которых сопровождается пытками и насилием, голос собственного подсознания – далеко не худший собеседник.
Зоран был бы рад, если бы лишь он – этот голос – и привычка отвечать самому себе, были напоминаниями о пережитом кошмаре. Но... в мире, построенном на крови, все не бывает так просто. В довесок к этому, плен оставил ему полуслепой кровоточащий глаз и выворачивающую наизнанку боль в некогда измолотых костях и разорванных мышцах.
***
- Ну почему мне нельзя с тобой? – спросила Анна, проводив его до ржавых ворот, - Даже сейчас, когда я совершеннолетняя?
- Еще раз повторяю: такие вопросы должна решать Джонс, - Зоран достал из кармана древних драных джинс, виднеющихся из под разноцветного лоскутного пончо, черную повязку. Правый глаз сегодня выглядел не лучшим образом. Нечего людей пугать.
«Да и куда она пойдет, с такими темными ресницами?» - заметил внутренний голос, от которого Шаман только отмахнулся.
- Я думаю... - девушка замялась, - Она меня недолюбливает.
- О, поверь мне на слово, малышка: если бы хотя бы кто-то из семейства Кроу-Уэйлеров нас недолюбливал, нам пришлось бы о-о-о-очень несладко. - протянул Шаман.
- Мы с ней все равно не друзья.
- Анна, - Зоран склонил голову, - у Джонс нет друзей. Только семья, враги и союзники. В первую категорию нам с тобой путь заказан. Окажись мы во второй – сразу пиши пропало. Так что будь спокойна: наш нынешний статус – лучший вариант. И вообще, - он потрепал девушку по волосам, - ты хочешь, чтобы я навестил твоего дядю, или так и будем болтать тут до вечера? Заметь, я не против. Что-что, а почесать языком я всегда рад.
- Иди уже, - Анна улыбнулась, и Шаман, на прощание щелкнув ее по носу и погладив увязавшегося за ними щенка Анубиса, вышел за территорию свалки.
Было кое-что, о чем он не рассказал своей воспитаннице. Не хотелось расстраивать девочку заранее, если ничего плохого, возможно, и не случилось.
Дело в том, что вчера в полдень состоялась очередная казнь. На этот раз вмешалось Сопротивление, и двух изрядно потрепанных, но выживших, смертников привели к Свободным. А куда их, собственно, было вести? После того, как ты попал в немилость к власти – прежнюю жизнь уже не вернуть.
Во время сорванного линчевания, на площади присутствовали несколько шамановских агентов – бездомных, коротающих время на городских улицах, чьей задачей было докладывать своему вождю об окружающей обстановке. Они-то и рассказали, что копам, стерегущим казнь, на этот раз здорово досталось.
Что здесь плохого? Да по сути, ничего. Городская полиция, за исключением ярого оппозиционера шерифа и нескольких десятков проверенных им людей, были теми еще засранцами. Но вот за одного из этих засранцев Зорану приходилось все-таки переживать.
Полицайчик Юлий Байрон, молодой и упрямый, как баран, приходился Анне любимым дядюшкой. Который до самого обеда не соизволил навестить племянницу в день ее рождения. И, поскольку раньше подобного за ним не наблюдалось – обычно в этот день Байрон являлся на свалку еще утром – Шаман должен был проверить, не стряслось ли с парнишкой чего нехорошего.
Как правило, Сопротивление действует без мокрухи, но даже они могут время от времени перегнуть палку. Особенно Архангел.
Зоран помнил историю, произошедшую семь лет назад, во время жестокой расправы над народным восстанием. Тогда зеркальноликий впервые вышел на улицы, и его появление заметили все. А как не заметить человека, в одиночку вырезавшего целый батальон канцлерских военных? Поговаривают, нескольких солдат лидер Сопротивления и вовсе растерзал в кровавое месиво, после чего отрезал головы, да и утащил окровавленные черепушки неизвестно куда. Но как знать? Может это всего лишь слухи.
«В любом случае, - убеждало подсознание, - Архангела лично не было на вчерашней казни. Так что с Байроном вряд ли случилось что-то страшное».
«Архангела не видели, - поправил Шаман, - Это не значит, что его не было там наверняка».
Тут внутренний голос вынужден был согласиться. Возможно, зеркальная маска и не блеснула в толпе, но лицо, скрывающееся под ней, вполне могло остаться незамеченным.
Честно говоря, Зоран никогда не понимал, зачем нужен этот маскарад. Нет, он был не против псевдонимов. Его самого именовали по-разному: Шаманом и Вождем, ворюгой и хламовщиком, королем дилеров и помойным философом. До этого: названием должности, которую он занимал, и - еще раньше, в совсем уже прошлой жизни - именем, данным ему при рождении. Которое Зоран уже и не вспомнит сейчас. Да и надо ли вспоминать? Теперь оно принадлежит мертвецу, погибшему при затянувшемся на полгода допросе.