- Как... ребенок? – спросила девушка, взглянув вдаль – туда, где Анна пела возле костра. После чего прикрыла глаза – она не могла долго смотреть на девочку, не думая о том, кого ненавидит всем своим естеством.
Шаман хмыкнул.
- Уже не ребенок. Сегодня ей восемнадцать. В нормальном мире она отправилась бы в колледж.
- Нормальный мир давно разрушен, - Сара выразительно посмотрела на собеседника, - Для каждого из нас.
- Как знать, - мужчина сделал очередную затяжку, - Мы все еще можем сделать свою жизнь немного лучше. Или не свою.
- О чем ты?
- Это мое условие. Ты позволишь Анне выходить за пределы свалки. Играть на гитаре с нашими музыкантами. Помогать в твоих... рейдах, если захочешь.
- Ее могут узнать.
- А могут и нет. Прошло уже четыре года.
- А что, если я не хочу ее видеть? Тот факт, что Архангел оставил девчонку с тобой, еще не значит, что ей можно доверять.
Зоран снисходительно покачал головой.
- Не пытайся казаться безумнее, чем ты есть, Джонс. Называть своих родителей по имени. Играть в бессмысленные игры, – его голос сделался неожиданно серьезным, - Может Архангел и привел Анну сюда, но это Сара Джонс позволила ей остаться.
Журналистка не ответила, лишь снова перевела взгляд к костру.
- «Я тебя отвоюю у всех других, у той одной, ты не будешь ничей жених, я – ничьей женой...» - пела Анна, перебирая струны гитары, и ее белоснежные волосы светились в отблесках пламени. По большому счету, девушка не отличалась от собратьев по клану.
Грязные кеды, длинная цветастая юбка, куртка, снята с мужского плеча, маленькие косички у висков с вплетенными цветными нитями – в ней не было ни следа того чудовища, коим был ее отец.
- Ну что за попса? – вздохнула Джонс, - Перед тем, как выпускать мелкую в город, научи ее чему-то нормальному.
- Значит, ты согласна? – Шаман казался удивленным.
- Одна услуга. Я обещала.
- Спасибо. Теперь надо осветлить ей ресницы.
Джонс посмотрела на него, как на идиота.
- С ума сошел? Хочешь, чтоб и у нее глаза загноились? Мало того, что даешь ей травку, так еще и в этом делаешь на себя похожей?
- Травку я даю не просто так, - обиделся Зоран, - Только после косяка девочку пробивает на хавчик. Совсем без еды она бы не выжила.
Сара сделала глубокую затяжку.
- Как думаешь, - спросила она, - В этом ебаном городе остался хоть один психически здоровый человек?
- Честно? - грустно ухмыльнулся мужчина, - Думаю, нет.
Джонс согласно кивнула, глядя на то, как сигаретный дым растворяется в ночи.
«А не позно ли спасать жителей города «К»? - подумала она, - Тех, кто с каждым днем все больше и больше теряет рассудок? Стоит ли пытаться?»
Джонс, докуривая самокрутку, зажигает еще одну.
Закрывая глаза, она позволяет себе секунды отдыха. Чего уж таить, ей нравилось пение девчонки. Да и грешным делом она сама, в моменты слабости, подумывала бросить все, и уйти к Зорану. Чтоб жить вот так, просто, как все. Просыпаться под запахи моря, гомон ребятни или от облизывания Анубиса. И...просто отпустить свой гнев.
А потом что-то происходит, и она вновь в первых рядах сопротивления.
Самокрутка потухла, и настало время уходить. Развернувшись, девушка остановила взгляд на груде металлолома, котый Свободные, по видимому, не используют.
- Тебе это нужно? - спросила она.
Зоран удивленно приподнял брови.
- Да не особо.
- В таком случае, завтра днем я пришлю людей, которые все это заберут. Если можешь, найди еще что-нибудь бесполезное и тяжелое.
- Эй Джонс! - Шаман окликнул журналистку, и та остановилась.
- Чего тебе?
Мужчина решился озвучить вопрос, мучавший его еще с обеда:
- Как думаешь, зеркальная маска Архангела - это как бы намек на то, что им может быть каждый из нас? Чтобы любой, взглянувший в его лицо, увидел там свое отражение?
Сара насмешливо хмыкнула.
- Ты слишком много думаешь, Шаман, - девушка покачала головой, - Не ищи подтекста там где его нет. И спасибо. За мусор и документы
На выходе из ворот ее слух выхватил последние строки песни:- «Но пока тебе не скрещу на груди персты, о проклятье – у тебя остаешься ты...».
Часть 5. "Под прикрытием"
Вой сирен давно разогнал зевак по домам, уступив ночные улицы бандитам, торгашам с черного рынка, прячущим свои пожитки, и грядущей стычке канцлерской полиции с Сопротивлением.
- Он тут!
По толпе оппозиционеров пробежался тихий и почти благоговейный шепот. Тот, кого они боготворили, заслуживал свое признание, хоть и отрицал это всеми силами.
Человек в зеркальной маске был для бунтовщиков всем. Или почти всем. О его кровожадности и жестокости к врагам слагали легенды.