Поговаривали, что те, кого Архангел линчевал, были убийцами и осквернителями невиновных и просто не таких. И что головы этих гадов, лидер сопротивления приносил родителям тех, кого они убили.
И вот сейчас этот человек среди них. Живой, настоящий.
Тот, кто никогда не калечит просто так, но всегда докапывается до истины, и лишь потом наказывает повинных. Именно из-за этого стремления к правде его ненавидело правительство и почитали люди.
- Д-добрый вечер, - хрупкая фигура девушки в черной толстовке почти что падает в ноги Архангелу, но лидер Сопротивления вовремя ловит ее.
- Оставь раболепство Канцлеру. Я точно такой же, как ты.
- Но...
- Ну что, остановим кортеж любой ценой? – перебил Никопол Уэйлер, подлетевший к ним в явно приподнятом настроении. Парень был полностью был вооружен и поправлял прикрепленную к спине доску с колесами.
- Прости, мы можем поговорить позже? – человек в зеркальной маске обратился к собеседнице и, не дождавшись ее ответа, грубо дернул за рукав Ника, оттащив того в сторону, - Охуел? – Архангел прошипел младшему Уэйлеру прямо в лицо.
- Что? – тот невинно хлопнул ресницами.
- Где ты это взял? – лидер кивнул на его экипировку, - Если я не ошибаюсь, это задание Мартина.
- А он отдыхает, - Никопол улыбнулся, - Возможно, теоретически, под действием маминого снотворного, но это не точно.
Архангел замолчал, пытаясь взять под контроль нарастающее раздражение.
- Тебе нельзя здесь быть, - наконец заговорил он, - И ты знаешь, почему.
- Может позволишь мне наконец решать за себя? Надоело пропускать все веселье.
- У тебе нездоровое понятие веселья! Подумай, что скажут твои родители, если...
Ник поморщился.
- «Мои родители» ... Прекрати разговаривать так, будто для тебя они ничего не значат.
- Не забывай с кем говоришь, Никопол. Ты...
- Едут! – их прервал оклик мужчины из наблюдательного пункта. Времени на дальнейшие споры не оставалось.
- Я буду осторожен, - уверил младший Уэйлер, - Впрочем, как всегда.
Архангел кивнул, с готовностью сжав в руке длинный железный штырь. Еще три были закреплены в своеобразном колчане за его спиной. Теперь все готово.
Полицейский кортеж из четырех патрульных машин, окруживших автобус с подготовленными для скорой казни заключенными, заехал в тупик. Опустевшую ночью трехполосную магистраль перекрывали высокие баррикады, сведенные из очевидно тяжелого и объемного хлама - дырявых мусорных контейнеров, полуразобранных автомобилей и разломанной мебели.
- Разворачиваемся! - шериф Даут Уэйлер, сидевший за рулем ведущего процессию автомобиля, по рации отдал приказ, - Направимся в обьезд.
Подчиненные послушались, не зная, что начальник намеренно повез их по этой трассе. Не знали они и другого - того, что повернув назад, наткнутся на засаду.
Навстречу кортежу, со свободной стороны дороги, надвигалась толпа оппозиционеров. Во главе с человеком, скрывающимся за неизменной зеркальной маской – тем, от которого можно ожидать чего угодно. Которого невозможно ни усмирить, ни запугать.
Лидер Сопротивления шагнул вперед, в сторону патрульных автомобилей.
- У нас нет нужды вас калечить, - механический скрипучий голос разрезал тишину, - Если вы остановитесь - все обойдется малым.
Полицейские заглушили двигатели, но не спешили покидать свои места. Они затаились, ожидая того, что последует дальше. Именно от этого, а так же от указаний шерифа, чья машина находилась теперь уже сзади, зависел план их дальнейших действий. Но Уэйлер, почему-то, молчал.
Один из копов, не выдержав напряжения, высунулся из окна и выстрелил. Он промазал,
после чего Архангел с Никополом кинулись прямо на машины: младший Уэйлер скользнул под их днища, пробивая колеса, а лидер Сопротивления ловким рывком вскочил на первый капот.
«Помни, лобовое стекло у полицейских автомобилей крепче, и с одного удара его так просто не проломишь, - он вспомнил тренировки шерифа, - Бей сильно, быстро и четко. Вкладывая всю свою ненависть. Не подведи: от этого удара зависят жизни».
Архангел со всей силы ударил по стеклу штырем, пронзив руль и ранив при этом водителя, не успевшего вовремя дернуться в сторону.
Лидеру Сопротивления было за что презирать этот мир, сотворенный Канцлером. И потому каждый прыжок между машинами, каждое пробитое новым штырем лобовое - это крик ненависти к современному устою.
Опешившие полицейские, не ожидавшие того, что по их капотам будет скакать какой-то человек, торопливо покинули автомобили и открыли огонь. Но почти все пистолеты дали осечку.