Сегодня сюда доставили не только раненных бойцов, но и освобожденных заключенных, которые пребывали в совсем уж удручающем состоянии. Раздробленные кости, вывернутые суставы, гниющие раны, которые месяцами не заживут... Шериф не понаслышке знал о всех тех зверствах, что происходят в тюрьме. И хоть он пытался помогать пленникам, как мог, это были лишь ничтожные крохи пользы – его пособничество все еще должно оставаться тайной.
Уэйлер оглянулся по сторонам. Вокруг кипела жизнь. Санитары-волонтеры ассистировали доктору Кроу, которая спала раз в три дня и почти что срывалась на бедолаг от усталости. Дело в том, что днем Кадрия работала в другой больнице – «официальной», где лечат полицейских и канцлерских солдат.
Именно там Даут и был только что, старательно изображая сотрясение мозга перед местными недоучками-врачевателями. Те поверили, стоило ему сымитировать тошноту. При этом даже осматривать не стали. Все же медицинское образование в городе «К» находится в полной заднице.
На крайней койке длинной, словно вагон поезда, импровизированной палаты под действием релаксанта спала Сара Джонс. Во время ночной потасовки ей, как и многим, досталось по ребрам. Хорошо, что полицейские, в основной своей массе, довольно глупы и предсказуемы. Устраивая пальбу, они стреляют в защищенное бронежилетом туловище, а не в те же ноги или голову, что играет Сопротивлению только на руку.
Шериф с грустью посмотрел на приемную дочь. Да, она сама решила свою судьбу, сама выбрала собственное предназначение, но в некоторые моменты он все равно чувствовал себя виноватым.
Уэйлер помнил день, когда впервые встретил Сару, впервые пригласил в свой дом – тогда еще совсем одичалую беспризорницу, спасшую жизнь его сыну.
Никопол... Даут перевел взгляд на парня, который восседал на койке в ногах названной сестры и увлеченно стучал по клавишам ноутбука, параллельно ковыряясь лишним, шестым пальцем правой руки в носу.
- Ник! Фу! - мужчина на автомате рявкнул, пытаясь отучить его от омерзительной привычки, но потом вспомнил, что сегодня сын заслуживает взбучки посерьезнее, - Что ты делал на рейде?
- Помогал, - парень пожал плечами, нехотя отрываясь от программного кода на экране.
- Помогай здесь! Я запрещаю...
- Тс-с... не разбуди Сару, - перебил Никопол, поморщившись, - На, - он извлек из ноутбука металлическую флешку и протянул отцу.
- Что это? – уже тише спросил Уэйлер. Сын был прав – не стоит мешать отдыху пострадавших.
- Моя новая разработка. Вставь ее в компьютер в своем участке – и я смогу удаленно править что угодно в базе данных полицейских.
Шериф нахмурился. Изобретение, конечно, стояще, но...
- А не палевно? – спросил он, осторожно сжимая флешку в ладони.
Ник фыркнул.
- Обижаешь. Я буду незаметен, словно ниндзя в ночи. Но сейчас, - парень громко зевнул, - Мне бы поискать свободную койку и вздремнуть часок-другой.
«Может, Мартин уже проснулся, и его место освободилось», - подумал он, но вслух говорить не стал.
Никопол захлопнул ноутбук и засунул его в черный рюкзак, покоившийся на прикроватной тумбочке. После чего закинул тот на плечи и направился к выходу, когда услышал оклик отца:
- Эй! Мы еще продолжим наш разговор.
- Агась, - равнодушно буркнул младший Уэйлер, скрываясь за дверью. Разумеется, папа будет доставать его еще не раз. Но и он не собирается сдаваться. Все возможные риски казались парню ничем, в сравнении с перспективой всю жизнь сидеть в конуре и не высовываться. Да, его мозги помогают Сопротивлению и здесь, но... этого все равно недостаточно.
Даут лишь вздохнул, провожая сына тяжелым взглядом. Мальчишке не просто так было запрещено участвовать в боях. Он родился больным. Гемофилия, или в простонародье несвертываемость крови – недуг, делающий каждую царапину или синяк смертельными при отсутствии своевременной медицинской помощи.
Которую, кроме матери, и оказать-то некому. О подобных Нику в городе «К» не заботились.
Для Канцлера инвалиды были людьми даже не третьего сорта.
«Неполноценные», «паршивые овцы», «ошибка природы» - так называли тех, чье здоровье было недостаточно крепким. Их, как и их потомков, хранящих «дефектный» генетический код, считали недостойными жизни в «благословенном Богом светлом будущем».
Хорошо еще, что Никополу повезло с матерью – Кадрия Кроу была чуть ли не единственным, оставшимся в городе, хорошим врачом. Не удивительно, что преданность своему делу разрывала ее на части.