И вот именно это шериф и любил в дочери. Любил бурю живущую в ней.
Наблюдая за семьёй Джонс, шериф видел в Саре себя, свою безумную копию. Ведь если бы не пожилая чета Уэйлер, приютившая сбежавшего из детдома сироту, Даут наверняка бы сейчас был бы бомжом, либо мертвым. Либо таким же безумным каннибалом, которым могла стать Сара.
Иногда шерифу кажется, что сложись его жизнь худшим образом – революция бы могла начаться куда раньше. Ибо этому миру нужен монстр, куда худший чем Канцлер. Монстр, способный манипулировать, дергать за нити и раздавливать больные мозоли медленно и мучительно. Чтоб крик боли застревал в горле, чтоб боль копилась в душе, не имея возможности выйти. И с каждой новой порцией утрамбовывалась сильнее и плотнее. И в момент «последней капли», эту боль, гнев и ненависть невозможно было удержать.
Люди, перешедшие «последний рубеж» и сиганувшие в бездну – способны на слишком многое и слишком ужасающее.
Но увы и ах. Все складывалось так, как должно было складывается. И пока что в его руках был лишь один такой монстр.
Он любил Сару и всегда считал ее родной. И тем не менее ее сумасшествие слишком опасно в плохих руках. И это сумасшествие он направляет в правильное русло. И как бы ему не нравилось пересылать дочке тысячи видео с расчлененкой и жуткими историями, как бы не нравилось гонять ее до потери сознания от усталости, - плоды стоили сбора.
Потеряв родителей во время чумы двадцатого столетия, и будучи немногим старше за "К", Уэйлер почти не помнит небо, под которым не было ада. Но зато прекрасно помнит, как все катилось в Лимб, а оттуда и в ад.
Жизнь в приюте после пандемии была не сахар. Вездесущий голод, сон на земле, среди камней и оголодавших крыс, оставляющих если не раны, то мелкие укусы и незаметные шрамы, попытки найти на вылазках в разрушенные города что-то лучше, чем раздробленные кирпичи, мусор и ничего и защитить вот эту «добычу» от более старших ребят, дабы получить полмиски безвкусной похлебки. И все ради чего? Ради такого же дня?
Тогда их, людей, было семь с лишним миллиардов... А осталось лишь три.
Чудом повзрослевшим мальчишкам приходилось работать на стройке. Тягать выбитые из старых заброшек кирпичи и месить цемент для стен, чтобы в итоге что? Получить жареного голубя или обваренного собрата в лучшем случае? Или побои от старших ребят из-за той же еды.
Уже тогда Даут познакомился с Сашей - будущим Канцлером, и его прихвостнем Стивеном. И эта встреча не увенчалась миром. Будущий канцлер, скуки ради, натравил на него приблудившегося пса, который и оставил Дауду шрамы на лице.
После был побег из приюта, голод, мнимая ласка от сторонних, которая всегда оканчивалась насилием, голодом и побоями, после которых снова голод и насилие... снова голод и насилие... снова и снова. Снова и снова. ..после которых была пожилая пара Уэйлеров. И это было спасением для всех.
Получив дом и образование с шансом жить, а не существовать, Даут поклялся отцу и матери что, хотя бы попытается сделать этот мир лучше.
Такой же была и Сара. Только злее и яростней.
Иногда Уэйлеру кажется - послушай он тогда жену и выгони девчонку на улицу - теперь бы пришлось ловить маньяка, рвущего в клочья любого, параллельно собирая кровавые ошметки кишок и мозгов со стен подворотен.
Но все случилось как случилось. И та, кто ела людей и с удовольствием кромсает врагов в фарш - на стороне Сопротивления, а не в рядах войска Канцлера.
Выпивая залпом еще несколько глотков, Сара кладет голову на плече шерифу. Она слишком устала от всего. От этого города, от жизни и воздуха. От тысяч жестоких историй, которые уже не вызывали эмоций и склей она их подряд – никто-бы и не заметил разницы.
Всегда кто-то абьюзит кого-то, и чаще жены мужей. Всегда кто-то кого-то терял, а кого-то уводили Синие Мешки... И только изредка попадались более-менее интересные истории.
Хоть каким-то развлечением от серости – были вылазки и атаки, как предстоящие. В пылу боя, чувствуя боль от ранений журналистка как никогда ощущала себя живой. И чем ближе она была к смерти, тем больше горела кровь и тем больше злость и гнев гнали в перед.
- Все будет хорошо. Мы справимся. – Скорее сам себе говорит Уэйлер
- Вопреки всему - выдыхает Джонс в полупустую бутылку.
- Ты никогда не думала о том, что будет, когда это все кончится?
- Нет.
- Почему? - делает глоток шериф.
- Я не собираюсь доживать до "того" мира.
-...?
- Мне нет в нем места.
- Отставить суицидальные мысли.
- А я ни о том. В мире Канцлера мне есть место. А что будет, когда он умрет?