- Результат.
- Никакого. Сопротивление невозможно поймать. У них нет стационарной точки вещания. Их несколько, и они переносные. Коды получить невозможно, так как каждый из пойманных ценой жизни защищает оборудование и коды. Они кидаются на ножи, перерезают себе глотки, вырезают языки и ломают руки. Из тех что удалось поймать - никого не расколоть. Они терпят абсолютно любые пытки и верят в то, что их спасет Архангел. Мессир, случилось то, о чем я вас предупреждал. Люди ненавидят вас. И боготворят это чудовище. Может уже пора рассказать и показать мута…
Бокал вина в руке канцлера разлетелся на мелкие осколки, отчего красное полусухое вперемешку кровью в цвет вина темными потеками пропитывает рукав белоснежного канцлерского мундира.
- Шеф… - Глоуман сорвался с места с намерениями помочь начальнику, но тот остановил его взмахом окровавленной руки.
- Кто присутствовал при вторжении? Персонал, сторожа?
- Около тридцати охранников, сэр, - нахмурился Саймон, пытаясь вспомнить точное количество стражей, - Все были усыплены и пришли в себя лишь через несколько часов после взрыва.
- Расстрелять всех. Ужесточить комендантский час. Каждый кто будет замечен на улице после сигнала – окажется в тюрьме.
- Сер…тюрьмы переполнены.
- Тогда расстрел.
- Сер… пули кончились после последней перевозки пленных. Выплавить не из чего. Поставок от соседей не было уже лет семь.
- Ладно. Пусть этим займется тайный отдел. А часть пленных отдать Баркли. Всех, кто будет замечен на улицах после комендантского часа – отлавливать .
Низкий поклон и Глоуман спешит выполнять приказ своего канцлера.
За время службы и знакомства с Александром Виталиусом, Саймону не нужно быть пророком, чтобы знать к чему приведет казнь.
Архангел спасет невиновных. Спрячет их, а Сопротивление будет оберегать их. Оберегать ценой собственных жизней. Вот только все забудут про солдат, не исполнивших приказ о расстреле. В лучшем случае они погибнут в битве с людьми Архангела - в худшем - их казнят их же друзья по приказу Канцлера.
В этом городе нет добра.
Архангел - зло. Кровожадное, не знающее пощады, и тем не менее руководствующееся принципами. Этим чудовищем нельзя было манипулировать, так как родни у него не было (по крайней мерее известной. От Сопротивления невозможно было хоть что-либо выпытать), а жизнь свою он ценил чуть более чем крупную тушу крысы для зажарки и пропитания нищих у окраин, периодически питающихся человечиной.
Архангел никогда не врал, всегда пытался спасать и всегда нес правду и знания в массы, какими бы они ни были. И так же крепко и надежно он хранил секреты.
И за это его обожали и боготворили. И боялись.
Просматривая сотни видеозаписей с драками этого чудовища, Глоуман боялся и в тоже время боготворил Архангела. Чудовище, идущее без страха в одиночку на сотню вооруженных солдат с кулаками и верой в собственные силы, не могло не восхищать. Он калечил и убивал с такой легкостью, с какой же раньше подставлялся под пули, когда те еще были.
Архангел был тем бронепоездом, который снесет тебя, если не успеешь соскочить с рельс...Вот только любые рельсы кончаются, ведь так?
Эта надежда ослепляла, вот только Саймон видел все иначе.
Долгие годы его Александр возводил стены, пытался налаживать торговлю, возродить человечество чистым, без "Лекарства от всех болезней" коим были заражены соседние города. Без мутантов, коими заполонялись пустоши.
Глоуман прекрасно помнит тот день, когда они сидели у костра в старом разрушенном городе со странным именем на "К". Из остальных же букв были на вывеске, остались только "Е" и "В".
...Огонь медленно, сам того не желая, но под настырным трением маленьких грубых ладошек мальчонки разжигался все ярче.
Оттолкнув пацаненка, Саймон раздувает огонь. А как убедившись, что он достаточно жарок - кладет на него нанизанную на железный прут руку убиенного монстра.
С одной стороны, ему было интересно кем была эта тварь до принятия «лекарства от всех болезней», а с другой стороны Глоуману не хотелось знать, что он ест обращенную мать друга.
В тот день, когда он впервые столкнулся с "лекарством от всех болезней" был для него роковым. Как и роковым для Александра. Его мать болела, а отец кинул их ради другого мужчины, оставив лишь деньги на сыроватку. И после одной инъекции слабая женщина обратилась в мутанта...
- Ненавижу этих тварей. – бушует Виталиус, пиная еще двигающуюся хрен пойми, чего тушу с щупальцами.
- Но... они же люди