Но хоть где-то он пригодился: вон, Анна уже четвертый год зарабатывает на жизнь тем, чему он ее когда-то научил.
- Поняли, приняли. «Тигра» офицер Байрон забраковал, - хмыкнул Ленц, будто бы нарочно не упомянув «Лютика».
Юлий саркастически скривился и продолжил путь к кабинету шерифа, где обязан был отчитаться за сегодняшнюю службу и взять кое-какие документы.
- Плохо выглядите, шеф, - сказал офицер, войдя в дверь. Шериф выглядел бледным, изможденным как никогда и.…, казалось бы, будто единственное что держит его в форме - это долг чести. Казалось бы, еще пару движений и мужчина уснет на столе, либо свалится на пол.
Даут сидел за своим столом и устало массировал виски. Таким бледным и хмурым с раскрасневшийся глазами, перечитывая одно из дел, Уэйлер не сразу обратил внимание на вопрос.
- Ребенок заболел, - ровным голосом ответил шериф, обратив на визитера внимание, прикрывая что-то у старенького ноутбука бумагами - Что у тебя, Юлий?
- В моем секторе беспорядков не обнаружено, – доложил Байрон, - Но личность причастных к теракту установить все еще не удалось. Разрешите приступить к следующему заданию?
- Приступай, - Даут пожал плечами.
- Надеюсь, Никопол скоро поправится.
- А?
- Ну... Никопол.
- Ах да. Спасибо.
Офицер достал из тумбочки нужную папку и покинул помещение. Сегодня его ожидала большая миссия. Возможно, самая большая миссия в его жизни.
Дело в том, что у Юлия Байрона младшего, двадцатидевятилетнего офицера элитного полицейского гарнизона, был настоящий кумир.
И этим кумиром был не Канцлер, как подобает всем сотрудникам правоохранительных органов. Нет, Канцлеру Юлий был предан почти безоговорочно (слово «почти» в этом контексте он произносил только мысленно,).
Но прямо сегодня Байрон должен был впервые увидеться с другим выдающимся человеком. Аланом Тревисом – гениальным ученым и изобретателем, чьи научные труды прочно заняли место на его книжных полках.
Жаль, что обстоятельства этой встречи совершенно не такие, как того хотелось офицеру. Сегодня Алан выступает в роли подозреваемого. Подозреваемого в незаконном и противоестественном поведении, которое точно не может быть правдой. Юлий был уверен, что настолько умный человек никогда не стал бы опускаться до… подобного образа жизни. И все эти доносы, хранящиеся в ненавистной бумажной папке – не больше чем клевета завистников, пытающихся очернить его имя.
Именно так успокаивал себя полицейский, приближаясь к зданию университета, в котором вот уже много лет Тревис занимался научной работой и преподавал высшую математику.
- Полиция, - буркнул Юлий охраннику на пропускном пункте, постукивая пальцем по своему нагрудному жетону. Буркнул чисто автоматически – и его жетон, и униформу канцлерского гарнизона узнавали за версту. И, отчего-то, дико пугались. Иногда у Байрона складывалось впечатления, будто каждый житель этого чертова города живет некой подпольной жизнью, выходящей за рамки законности. Оттого и шугаются при виде правоохранителей. Делали бы все как положено – и бояться было бы нечего.
Профессор Т. как раз проводил лекцию. Юлию не хотелось вырывать его из аудитории, подрывая авторитет преподавателя в глазах его собственных студентов. Посему он решил подождать в коридоре. Потом передумал: зашел в уборную, сняв там форменную куртку и отстегнув кобуру. Все эти вещи аккуратно сложил и спрятал в тумбочке под умывальником, рядом с хранящимися там моющими средствами.
Офицер посмотрел на себя в зеркало: в черной рубашке и брюках он вполне мог сойти за довольно-таки стильного гражданского.
«Тебе бы причесаться, дядя», - сказала бы Анна. Это обращение, от взрослой уже девушки, которая младше его всего на каких-то семь лет, каждый раз заставляло Байрона чувствовать себе до ужаса старым. Но оно все равно нравилось ему больше кличек от сослуживцев. Потому что «дядей» его называли с любовью.
Байрон намочил ладонь под краном и пригладил свою пушистую челку. Что ж. Раз уж видеться с кумиром – так в мало-мальски приличном виде.
Робко приоткрыв дверь в аудиторию, Юлий заметил, что огромное помещение битком набито людьми: видимо, на лекции математического гения приходят студенты не только из его факультета. Полицейский почувствовал прилив небывалой воодушевленности: сегодня этого великого человека послушает и он.
Заприметив зорким взглядом одно из немногочисленных свободных мест, Байрон устремился туда. Он надеялся остаться совершенно незамеченным, в такой-то огромной толпе, но, как оказалось, не тут-то было.