- Молодой человек! А как же приветствие?
Офицер не сразу понял, что обращаются к нему. А когда понял – застыл каменным истуканом: с ним разговаривал сам профессор Тревис.
- Мне, конечно лестно, что мой предмет интересует стольких людей, но стоило бы соблюдать правила приличия, не находите? – спросил преподаватель.
- А. Да. Конечно. Добрый день, профессор, простите за опоздание, - спохватился Юлий, чувствуя, что без верного жетона разом лишился всей своей бравады.
- Вот и хорошо. Прощаю. Но впредь постарайтесь соблюдать общепринятый устав, мистер… напомните ваше имя?
- Лютик. Лютик Тигр, - выпалил Байрон, представляя, как алеют собственные щеки из-за того бреда, что только что, по неведомой полицейскому причине, только что вылетел из его рта.
- Не надо так нервничать, мистер Тигр, - нахмурился Алан, вероятно, тоже заметив пылающее лицо собеседника, - Садитесь. И постарайтесь больше меня не отвлекать.
Тяжело дыша, Юлий плюхнулся на скамью. И понял – допросить кумира сегодня у него точно не выйдет. Хотя бы потому что сам сгорает со стыда.
***
После разговора с дядей Анна хмуро забралась в фургончик музыкантов. Старенький фольксваген ржав и ободран, и чудом все еще держался на ходу.
Байрон был неправ в своей ненависти к Архангелу. И девушке было горько от того, что ей не удавалось его переубедить.
Все-таки лидер Сопротивления спас ее. Зная при этом, кому именно помогает.
Хосе лежал на мокром асфальте, все еще дергаясь и хрипя. Кровь из простреленной груди выходила пульсируя, и как бы Анна не старалась зажать рану дрожащими руками, ее не удавалось остановить.
- Вставайте, мисс Виктория. Ваш похититель обезврежен. Можно возвращаться домой, - сказал солдат в черном шлеме – отличительной детали униформы элитной канцлерской армии.
- Нет, - девушка осталась стоять на коленях, изо всех сил вцепившись в куртку умирающего товарища, и ее слезы растворялись в каплях дождя, бьющих по лицу, - Он меня не похищал!
Это было правдой. Она сама попросила Хосе помочь ей убежать. И теперь он лежит здесь, на грязной ночной улице, истекая кровью.
«И это твоя вина», - издевательски шепнуло подсознание голосом ее отца, отчего Анна вздрогнула.
Солдат подошел ближе и прицелился в нее из оружия. Не того, которым выстелил в Хосе. На сей раз это был маленький пистолет с ампулой голубой жидкости – парализующего средства, используемого для задержания подозреваемых.
- Вы не в себе. Позвольте вам помочь.
Анна зажмурилась, поняв, что бежать больше некуда. Сзади нее – кирпичная стена, по бокам – решетчатый забор и мусорный контейнер, впереди – обученный солдат, против которого она не выстоит.
Неужели это конец?
Внезапный грохот, приглушенный узкой подворотней, и болезненный стон с хрустом ломающихся костей, заставили девушку зажмурится.
- Пойдем, - сообщил скрипучий механический голос ее спасителя, и Анна с ужасом распахнула глаза.
Сейчас на месте военного элитной армии стоял человек в черных одеждах и таком же шлеме.
- Друг? – удивился человек, вытянув из умирающего армейца штырь, после чего обернулся
Анна не могла описать его более подробно. Она не знала даже, мужчина перед ней или женщина. Лицо человека закрывал шлем в точности похожий на шлем члена элитной армии. Единственной отличительной чертой этого шлема была отполированная до зеркального блеска передняя часть. Из остального можно было разглядеть лишь черный плащ.
- Мой друг, - возразила девушка, все еще не отпуская Хосе, - Я не могу его бросить.
- Хм... Хосе. Жаль. Ты был полезным. В любом случае, ему уже не помочь, - продолжил незнакомец, - Пойдем.
Анна медленно перевела взгляд на Хосе. Тот больше не дергался. И вообще не дышал. Он был мертв.
Девушка почувствовала, как кружится ее голова, как темный асфальт и окровавленный Хосе, ее собственные ладони, отпускающие лацканы его куртки, и черные ботинки ее спасителя плывут перед глазами.
- Пожалуйста, не возвращайте меня к Канцлеру, отчаянно прошептала она, - Пожалуйста, только не туда.
Человек посмотрел на нее сверху вниз, позволяя девушке разглядеть собственное лицо, отраженное в зеркальной маске. Испуганное, заплаканное и перепачканное в брызнувшей на него кровью друга и грязью с потекшим макияжем, но зато с испорченной некогда идеальной прической.
Лицо маленькой взбалмошной принцессы отражалось в маске человека, знавшего изнанку этого мира.