Осторожно выглянув за приоткрытую дверь спальни, Крейн прошел в гостиную и заметил Сару, у окна разговаривающую с кем-то по телефону.
- ... два часа. Да, Эва, кафе на центральной площади... - выхватил его слух.
Задерживаться рядом актер не стал. Во-первых, чужие разговоры подслушивать нехорошо, а во-вторых, надо было найти туалет.
В коридоре висело зеркало, из глубин которого на Тома пялилось его изрядно помятое отражение. М-да... А ведь он артист, ему этим вот лицом сегодня еще работать.
Парень хмыкнул и пошел дальше, пока не наткнулся на искомое помещение.
«О фаянсовый друг человечества, - подумал Крейн, приспуская белье и усаживаясь на стульчак, - Как же ты мне нужен».
Опорожняя мочевой пузырь, актер попытался восстановить в памяти события прошлого вечера. Встреча выпускников. Весьма оригинальные сладости и презервативы вместо праздничных шариков (И где только Сара их нашла? Это же запрещенный товар!). Его собственная алкогольная интоксикация, и Джонс, спасшая девушку из переулка от изнасилования. Эва - кажется, так звали беднягу. С ней подруга сегодня и разговаривала.
Потом... Что было потом? Позорная паническая атака в лифте, которая наверняка окончательно разрушила в глазах Сары его репутацию. Да уж. Хуже и быть не могло.
- Закрываться надо! – Возглас Джонс и резкий хлопок двери выдернули Тома из воспоминаний.
Могло. Хуже быть могло. Даже больше - хуже стало прямо сейчас.
Крейн почувствовал знакомое жжение в груди. Паника возвращается.
Вдох-выдох. Надо попытаться успокоиться. Сара всего лишь зашла к нему в туалет. Подумаешь.
Вдох-выдох. Она всего лишь увидела... Увидела все! Или нет? Куда был направлен ее взгляд?
Вдох-выдох. От нахлынувшего ужаса перед глазами помутнело, и похмелье стало наименее существенной проблемой.
Надо уходить. Сию же секунду бежать, куда глаза глядят. А там уже думать, что делать дальше.
«Но... Это же Сара. Она не сделает мне плохого. Мы друзья», - попытался убедить себя Том.
«Все еще друзья? - издевательски шепнуло подсознание голосом отца, - Даже после этого?»
Усилием воли Крейн заставил его замолчать. Но воображение было уже не остановить.
Вот люди в чумных птичьих масках берут его под руки, вот эшафот на центральной площади, вот испуганные глаза матери, наблюдающей из толпы...
Стук в дверь вернул актера к реальности.
- Эй, Том! – послышался тихий голос Сары, - Завтракать идешь?
Вдох-выдох. Ее вопрос прозвучал слишком... нормально. Значит ли это, что она ничего не заметила?
- Том? – повторила Джонс. - Тебя там не засосало?
- С-скоро выйду! – парень-таки выдавил из себя ответ.
Спустя несколько минут он и правда вышел и застал Сару на кухне, разливающей в чашки свежезаваренный кофе.
Подруга была в пижамных штанах и растянутой майке, но выглядела безупречно – будто и не пила вчера. Но вот память Тома, да и пустая бутылка виски, покоящаяся на полу в мусорке, говорили об обратном.
- Садись, - сказала Джонс, кивком указывая на стул напротив.
Крейн перевел взгляд на стол. На тарелке Тома красовалась пухлый поджаренный бутерброд с яйцом и беконом. Блюдо смотрелось аппетитно, а пахло еще лучше. От его аромата в желудке предательски заурчало, а рот наполнился слюной.
Больше всего на свете парню хотелось просто остаться. Позавтракать вместе с Сарой, поболтать, выпить кофе. Чуть подольше задержать взгляд на ее волосах, сияющих в лучах утреннего солнца. Сказать, как скучал все эти годы. Но... страх, сковывающий внутренности, был слишком сильным.
- Прости. Я опаздываю в театр.
Это все, что сумел сказать актер, прежде чем быстро направиться ко входной двери. - Я позвоню! – крикнул он, уже переступая через порог. Хотя звонить было некуда – номер подруги Том так и не спросил.
Он не услышал, что ответила Сара, да и ответила ли она вообще. Парень подбежал к проходу на ступеньки, пролез под ограждающей лентой и присвистнул – масштаб катастрофы оказался больше, чем ему представлялось.
Лестница обвалилась практически полностью, и пятый этаж с первым разделял глубокий обрыв.
«Здесь что, ракета упала? – подумал Крейн, - Спуститься вниз можно разве что с парашютом».
Актер тяжело вздохнул. Лифты, как и другие замкнутые пространства, он отчаянно ненавидел. Но другого выбора, похоже, не было. Не завалялся ведь в подъезде парашют?
Войдя в «адскую кабинку», Том зажмурился. Это была не клаустрофобия, точнее, не совсем она. Причина крылась в его прошлом, настоящем и возможном будущем, в одной небольшой детали, в тайне, раскрыть которую – все равно, что подписать себе смертный приговор.