- Просто спал. Напился и отключился в ее кровати. Когда уходил – забыл там все свои вещи.
- Растяпа, - Майкл покачал головой, - А как же твои... лекарства?
- Подождут до вечера, - Том вздохнул, - Одолжишь на такси?
- Не вопрос. Ты хоть завтракал?
- Честно? Не успел.
- Пойдем, - Шиен положил руку на его плечо, - Первым делом разогрею тебе пиццу.
- Да мне б сначала водички, - поморщился парень, - литров эдак пять. И таблетку от головы.
***
Дальше репетиционный день продолжился как обычно. Традиционно с самого утра и до обеда актеры приступали к заказным «про канцлерским» спектаклям. Эти постановки не несли никакой художественной ценности, и участвуя в них, можно было вовсе не стараться. Вот только ставить их было все же обязательно. Именно благодаря этим «шедеврам» театр все еще получал финансирование, и всем им выплачивали зарплату. Том, все еще окончательно не пришедший в форму, играл в лучшем случае пол силы.
Работу лицедеев прервал консьерж, ворвавшийся в зрительный зал.
- Полуденная казнь! – запыханно заявил он, - Внеплановая!
В помещении воцарилось молчание. Каждый знал, что это значит.
В последнее время «внеплановые» казни происходили все чаще. Канцлер находил больше и больше поводов, дабы обречь человека на смерть.
- С такими темпами скоро жителей в «К» вовсе не останется! – прошипел где-то справа директор театра Итан Тенхол.
Крейн, вместе с коллегами продирающийся через шумную толпу на центральной площади, согласно кивнул. Эти слова были недалеки от истины. Кладбища полнились свежими могилами.
«Интересно, за что убивают сегодня? – думал Том, - Гомосексуализм, бездетность или трансгендерность? Какой «грех» они вздумали искоренить?»
К деревянному эшафоту палачи в чумных масках вели троих мужчин. Руки тех были связаны за спиной, а на их головы надеты синие холщовые мешки. Процессия взобралась по ступеням и выстроилась в ряд.
«Сегодня мы очищаем город от скверны, - из динамиков вокруг площади раздался голос Канцлера. Его стандартное вступление, - Которая отравляет наше общество, толкает его в пучину безнравственности, безбожности, непрощенности. Эрик Филлипс, - прозвучало имя первого мужчины, и с его головы сняли мешок, - Мужеложство. Колин Картер, - открыли лицо второго, - Незаконная вазэктомия. Брайан Сайлас, - пришла очередь последнего, - Содействие оппозиционерам». Трое из «чумных» накинули на шеи будущих жертв петли.«Так исполним же высшую волю, - продолжил Канцлер, - И прибудет с нами Бо-о-окх-х-х-х...», - его голос замедлился, исказился, под конец превращаясь в сплошные помехи.
Палачи на эшафоте растеряно переглянулись. Шеренги полицейских, окруживших площадь, перезарядили автоматы. Публика замолчала. Каждый предчувствовал грядущую бурю.
«Тебя не учили, Канцлер, не поминать его имя всуе? –динамики заработали снова, вот только говорившим был некто другой. Некто, чей обработанный металлический голос каждый в городе узнает всегда. Голос Архангела, защитника и главного врага Канцлера Александра - Ты, словно трусливая крыса, прячущаяся за высокими стенами своего забора, не видишь приближения собственного конца».
Дальнейшие события произошли внезапно. Копы, державшие «на мушке» толпу перед собой, были атакованы сзади - люди в черных толстовках с крыльями на спине выхватили их оружие, напав из ближайших подворотен.
Наблюдавшие на площади кинулись в рассыпную: кое-кто убегал, прорываясь через редеющее оцепление, кое-кто бросился к эшафоту – освобождать пленных.
Том пригляделся и понял, что спешащие на помощь смертникам были некоторыми членами его труппы. В их руках блестели кинжалы.
«Разве это не реквизит?» - нахмурился парень, вспомнив курсы сражения холодным оружием, проходившие в театре.
Актеры, тем временем, обезвредили палачей и перерезали две из трех веревок, когда послышался выстрел. Видимо, у одного из полицейских автомат не удалось отобрать.
***
Спустя некоторое время, когда заварушка поутихла и люди на площади начали расходиться, Крейн подошел к эшафоту. Рабочий день после такого точно окончен.
Сегодня на веревке висело лишь одно тело вместо привычных трех. Обычно после полуденной казни трупы оставляют болтаться на веревках еще с неделю, как напоминание того, что ждет каждого за непослушание.
Том взглянул на мужчину.