— Ваш сводный брат?
— Да… Его отец ушел из семьи еще до рождения сына, и мать воспитывала Мартина одна. Потом она встретила моего отца, они поженились, и родилась я.
— Лансуа — это фамилия вашей матери или отца?
— Моего отца. Он усыновил Мартина, когда женился на маме.
— И отец Мартина не был против?
— Мы даже не знаем, что с ним. Он никогда не объявлялся. Они с мамой даже и не жили толком вместе…
— Мартину повезло, что ваш отец женился на вашей маме…
— Он так не считает…
Тут она прикусила губу, словно спохватившись.
— Но я не должна так говорить, это ведь не имеет отношения к работе, которую вы собираетесь ему предложить.
— Мне это помогает составить представление о Мартине. Не беспокойтесь, все останется между нами. Он ничего не узнает.
— Вы уверены?
Норбер посмотрел ей в глаза. Он ненавидел обман, но в его профессии не обойдешься иногда без того, чтобы не запачкать руки. Но этой женщине он не причиняет никакого вреда.
— Уверен. Он даже не узнает о моем визите к вам.
Она немного приободрилась, прислушалась к каким-то звукам, доносившимся из спальни в конце коридора. Он подумал, спит ли Женевьева в одной комнате с матерью, или у нее есть отдельный уголок в этой квартире?
— Вы говорили, что Мартин не очень хорошо ладил со своим приемным отцом?
— Я так не сказала. Просто ему не нравилась жизнь, которую мы вели. Мой отец был всего лишь кузовным мастером. Это был добрый и справедливый человек, но он был простой рабочий. Мартин считал, что заслуживает большего. Он часто говорил, что однажды за ним приедет его отец на красивой машине и они вдвоем уедут жить в большой дом.
Норбер понял, как эти слова ранили девочку, которой была Женевьева двадцать лет назад.
— Он мечтал о чем-то великом?
— Он думал, что весь мир ему что-то должен. Обижался на мать за то, что не смогла удержать его отца, обижался на моего отца за то, что тот был всего лишь рабочим… Когда он умер, Мартин даже не пришел на похороны! К человеку, который дал ему свое имя!
— Вы общаетесь с ним?
— Иногда мы созваниваемся, предполагается, что он должен посылать деньги для мамы… Работа, которую вы ему предлагаете, хорошо оплачивается?
— Довольно хорошо. Он должен вам деньги?
Она выпрямилась, словно упоминание об этом ранило ее, словно она стеснялась своей бедности, стеснялась того, что брат не выплачивает ей, что должен… Но тут же ее плечи бессильно опали, и она сказала едва слышно:
— Мама инвалид, лекарства стоят дорого, а я практически не работаю. Он должен мне помогать…
— Но он этого не делает?
Воцарилось выразительное молчание.
— А что произошло с вашей мамой? Это был несчастный случай?
— Односторонний паралич, в результате ссоры…
— С Мартином?
Женевьева ничего не ответила, и Норбер не понял почему — то ли ей не хотелось обвинять брата, то ли она боялась, что Мартина не возьмут на работу и он так и не сможет посылать ей деньги. Норбер решил сменить тактику.
— А каковы отношения Мартина с матерью?
Женевьева пожала плечами, горькая складка появилась около ее губ.
— Она только о нем и думает! Меня будто не существует! В детстве его баловали, как принца. У него не было отца, и ему позволялось все. Мой отец воспитывал его, как своего собственного ребенка! Клянусь вам!
Норбер ободряюще улыбнулся. Он протянул было к ней руку, но передумал. Если он дотронется до ее руки, она, чего доброго, совсем уйдет в себя. Он взял чашку с кофе и отпил глоток. Кофе был чуть теплый, слишком сладкий, это даже и кофе-то нельзя было назвать. Он поставил чашку на блюдце, одобрительно кивнув, словно напиток очень ему понравился.
— Чудесный кофе!
Она благодарно улыбнулась.
— У вас, наверное, была нелегкая жизнь.
Он увидел, как в уголках ее глаз заблестели слезы, и взмолился про себя, чтобы она не расплакалась. Он никогда не знал, как себя вести с плачущей женщиной.
Она снова пожала плечами — этот жест так подходил ей, будто выражал ее жизненную позицию, — и сжала зубы, чтобы сдержаться перед незнакомцем.