- Это все мы. Это мама, а вот он и я! А это - наш мелкий.
- А это? - тыкал пальчиком маленький Сева в ещё одну лошадь, что была даже мельче его.
- А это, - Окунев-старший смотрел на меня из-под тёмных бровей, - А это твоя сестрёнка.
- Сестра? - удивлялся сынуля.
- Окунев, что ты несёшь! - толкала я мужа.
- Ну, ты же родишь мне дочурку? - шептал он мне на ухо.
- Никого я тебе не рожу, - отвечала я сдержано.
Даже сейчас этот пазл продолжает висеть в коридоре. Как нарисованный нами самими, семейный портрет...
Я вхожу. Окунев в зале. Сидит на излюбленном месте. Большое, обитое серым велюром, за столько лет, это кресло уже приняло форму его крепкой задницы. Он включает звук громче, когда я вхожу.
Муся шевелит ушами. Её место силы - диван. Наша кошка, по меркам семейства кошачьих, уже старше нас. Ей семь лет. А это - умножить на семь, на секундочку! Муся у нас, несмотря ни на что, хороша. Ясноглазая. Шёрстка на зависть! А полосочки так расположены, словно кисточкой кто-то провёл.
- Ну, и где ты была? - вопрошает супруг, резко выбрав режим mute среди кнопок на пульте.
Я опираюсь на дверь. Нет желания с ним говорить, а придётся. Алкоголь развязал мне язык:
- А с каких это пор я должна объясняться?
- С таких, - цедит он, вырастает из кресла.
Ромке всегда говорили, что он похож на Александра Домогарова. Просто вылитый киноактёр! Ага. Только я не актриса. Не ту он себе выбрал в жёны. Не ту...
- Я задал вопрос, - говорит, бросив пульт рядом с Мусей. Та от такой фамильярности в шоке. Она у нас — дама серьёзная. Спуску не даст никому!
Когда мы купили собаку, то Муся мгновенно дала осознать новобранцу, кто главный. Первые дни удивлённо взирала с дивана на эту диковинку. Бублик мотался по залу, гонял свой любимый резиновый мяч. А когда он решил привлечь Мусю, она зашипела на пса, как змея. Тот сбежал за диван. Просидел там весь вечер. Пока Муся сама не толкнула к дивану излюбленный Бубликом мячик.
Я опираюсь спиной о косяк:
- Отвали, моя черешня! Я спатки, - оттолкнувшись, иду в направлении спальни.
Но Окунев сзади шипит:
- Проститутка.
Я замираю, как будто хлыстом по спине получила.
- Что, скажешь, не прав? - яростно требует он, - Сколько их у тебя, любовников?
Усмехаюсь болезненно:
- Любовницы у тебя! Это ты, мой дражайший супруг, ебёшь всё, что шевелится. А у меня нет любовников. У меня есть любимый. Он только один. Много лет.
Сзади звучит его смех.
- Докторишка? - с презрением фыркает Окунев.
Он в курсе про доктора. Знает Левона в лицо. Помню, когда он узнал, что я сплю с ним. Не знаю уж, кто «подсобил»! Может, даже из клиники кто-то шепнул ему на ухо? Только Окунев вместо того, чтобы «рвать и метать», пригласил моего кавалера на ужин.
Я тряслась, ожидая услышать, что он пригрозил ему разоблачением. Ведь Мамедов женат! Но, напрасно. Левон позвонил, изложив мне беседу с супругом.
- И всё? - уточнила я, - Даже как-то обидно.
Окунев выяснил, всё ли в порядке у Левона со здоровьем, нет ли каких-нибудь отклонений интимного плана. Попросил предоставить анализы, если он будет и дальше «общаться» со мной. А ещё уточнил, насколько Левон любвеобилен. Да, так и спросил:
- Есть ли другие любовницы? Или только одна?
Левон же сказал ему - я не любовница.
- Ты любимая, - так он меня называл.
Но теперь это слово «любимая» звучит у меня в голове как издёвка. Ведь кроме всего, он меня убеждал, что давно нет интима с женой. Что он любит меня, ожидая, когда его сын подрастёт. И что, кроме меня, в этом мире ему не нужна ни одна из огромного множества женщин. Уж если одно оказалось враньём, почему должно быть правдой всё остальное?
- Не смей его так называть, - бросаю я через плечо. Даже смотреть на него не хочу, так противен!
Окунев хмыкает. Я продолжаю:
- Левон — заслуженный доктор наук. Да он столько людей излечил, что тебе и не снилось!
- Хорошо он устроился, у тебя между ног, - усмехается муж, - Он хотя бы руки моет перед тем, как залезть к тебе в трусики?
- Какой же ты гадкий! - не разжимая зубов, говорю.
- А ты просто ангел, моя дорогая! - глумится Ромулик, - Я-то хоть трахаюсь без любви. А ты умудрилась влюбиться! Ну, что ж? Поздравляю! Взаимно?
- Представь себе, да, - отвечаю с нажимом.
Хотя... Теперь уж не знаю, насколько взаимно. Да и влюбилась ли? А может быть, то была страсть?
- Ну, смотри, мой цветочек, моя Маргаритка, - он подходит, желая коснуться, - Будет больно, когда он отвергнет тебя.
Я сжимаю кулак. Так бы врезала ему по физиономии! Вот только и он в долгу не останется. Знаю ведь, может ударить. Хотя и, ни разу не бил...
Ускользнув, уцепившись рукой о косяк, я иду до супружеской спальни. Думаю, Ромик отстал. Ведь сказал уже всё, что хотел? Нет, едва ли отстанет! Плетётся за мной, продолжая под нос напевать что-то, вроде романса: