- Севка спит? - я вздыхаю, смотрю на часы.
- Я сам разбужу его, ешь, - опускает глаза на поднос, - А то кофе остынет!
Я наблюдаю, как муж поднимается. В брюках, свободных, в отличие от тех, что он носит обычно. Домашние лучше сидят! В футболке навыпуск, которая тоже идёт ему больше, чем этот «рубашечный стиль». Носки на нём разного цвета. Он вечно бросает их в кучу, а потом достаёт наугад.
- Приятного аппетита, - желает мне Окунев.
Я уязвлёно молчу. Не прошло! До конца не прошло. Но. Решаю не тратить впустую продукты. Беру с тарелочки булку и мажу её, сперва маслом, потом уже — джемом. Кофе с корицей. Всё как я люблю.
На браслете мерцают цветастые камушки. Левон никогда не дарил мне подарков. По крайней мере, таких! Тот подарок, что он преподнёс, так и лежит в кабинете. Это чайный презент. Чашка с сердцем и надписью «Sweety» и набор шоколадных сердечек, в каждом из них были нежности, вроде: «Любимая», «Сладкая», «Лучшая в мире».
«Ерунда», - скажет кто-то. А я до сих пор не доела их все, и храню этикетки от каждой.
После завтрака, я собираюсь. Севка на кухне ест то, что сумел приготовить отец. Окунев, к слову, неплохо готовит! Он делает это на скорую руку, но всегда получается вкусно. Даже простая яичница выглядит так, будто её приготовил шеф-повар.
- Мам, доброе утро! - приветствует сын.
Он тоже в домашнем, и сходство с отцом так убийственно. Я опускаюсь на стул возле них.
- Ты наелась? Яишенки хочешь? - интересуется Ромка.
Я беру у сынули немного. Бросаю в рот, быстро жую:
- Ты когда познакомишь с Наташкой? - решаю спросить.
- Не спеши, - говорит ему папа.
- Почему? - уточняю, взглянув на него.
- Потому, - отвечает мой муж, - Знакомить с родителями нужно, когда уверен, что это та самая.
- Ну, конечно! Как будто ты знаешь заранее, та она, или не та, - я решаю поддеть.
- Я заранее знал, - он глядит на меня исподлобья.
- Наши родители были знакомы! Забыл? - спешу я напомнить.
- Это сути вещей не меняет, - отвергает теорию Окунев, режет вилкой кусок колбасы.
- Ещё как меняет! А вернее, упрощает, - я продолжаю настаивать, - Были бы мы не знакомы друг с другом с детства, ты бы даже внимания не обратил.
- Рит, ну вот что ты несёшь? - усмехается Ромик, - С чего ты взяла?
- С того, - говорю, - Что родители нас поженили.
- Родители? Разве? Твой папа был против женитьбы, мне помнится, - хмыкает он.
Я кладу в рот кусок огурца:
- Это он притворялся! Чтобы ты ощутил себя завоевателем, - от этой мысли мне даже смешно.
Севка доел, запивает яичницу чаем:
- Наташкин отец говорит, что ей рано встречаться с парнями.
- А она не ровесница разве? - смотрю я на сына.
Тот хмыкает:
- Она классом младше меня.
- Ей пятнадцать? - смеётся отец.
Севка считает в уме:
- Нет, вообще-то шестнадцать.
- Жаль, - сокрушается Окунев, - Лучшая разница — это два года. По себе знаю!
Он адресует мне взгляд, полный смысла. Только вот в чём его смысл, не пойму.
После завтрака, собраны все. Даже Муся выходит в прихожую нас проводить. Севка учится, в том числе и в субботу. У них шестидневка сейчас.
Я работаю, Окунев тоже. Соня у Люси пробудет до вечера. Им весело вместе! И Бублик у них. Так что, садимся в машину. Все трое. Я разрешаю себя подвезти. Машина моя ночевала у клиники. День сокращённый, но всё же приёмный. На мне брюки. Впервые за долгое время. То платье, вчерашнее, бросила в стирку. Скорее всего, не надену уже...
Добросив сына до школы, мы остаёмся в машине вдвоём. Какое-то время звук радио делает тишину между нами выносимой. Но когда Рома тянется, чтобы убавить, я делаю вдох.
- Я записал нас на приём к психотерапевту, - выдаёт он.
- К кому? - усмехаюсь.
- Не важно, это хороший доктор. Его специализация - семейные пары в период кризиса.
Я улыбаюсь, глядя в окно, на пробегающий мимо ноябрьский город:
- Ты думаешь, это поможет нам?
- Уверен, - произносит он твёрдо.
«Мне бы твою уверенность», - думаю я.
Окунев тянет время, как будто нарочно везёт меня так, чтобы дольше.
- Я очень люблю тебя, Рит, - накрывает ладонью мою, когда мы подъезжаем, - Ты единственная женщина, которую я в своей жизни любил. Остальное всё так, шелуха.
Я глотаю слюну, не найдя что ответить. А что я отвечу? Что я его тоже люблю? Я не знаю! Не знаю.
На парковке у клиники не так много машин, как в рабочие дни. Замечаю свою. А ещё... Замечаю Левона! Он выходит из Форда. Без шапки, в пальто. Окунев тоже его замечает. Слышу вздох.
- Хорошего дня, дорогая, - бросает он напоследок.
- Хорошего дня, - говорю, выходя.
Моя жизнь изменилась, когда появился Левон. Да, он был не свободен уже! Но я решила, что так даже проще. У меня есть семья, у него есть семья. И при этом мы есть друг у друга.