Убираю со лба упавшую прядь. Мои волосы вьются, сегодня ещё уложила их муссом:
- Мне так жаль, что я отняла у неё то последнее, что ей подарила судьба.
- Ты ничего и ни у кого не отнимала, Рит, - убеждает Левон, - Ведь я же сам решился на эти отношения. Я же сам соблазнил тебя, помнишь?
Усмехаюсь:
- Ну, как такое забыть?
Он ведёт по столешнице пальцем. Вот на этом столе он меня и распял в тот далёкий, наш первый с ним раз…
- Но ведь ты именно это мне предлагаешь сделать? Забыть, - произносит Левон.
- Я предлагаю запомнить, - отзываюсь, пытаясь прогнать те постыдные образы, где мы с Левоном вершим адюльтер.
В дверь стучат. Я встаю, чтобы выяснить, кто там. Скорее всего, тётя Валя, увидела свет. А, может, Володька собрался домой и решил разузнать, на работе ли я?
Левон, подскочив, заключает в объятия. Зажимает ладонью мой рот. И тот протест, что я не озвучила, теперь отчётливо виден в глазах. Я буквально сверлю его взглядом! Сама же постыдно слабею в объятиях. Сильных, как обручи. Нежных, как шёлк…
- Моя милая русская девочка, - шепчет мне на ухо, - Тише, ну, тише.
Я толкаюсь, пытаясь его укусить. Он прижимается телом, чуть приподняв, вынуждает присесть на столешницу.
- Маргарита Валентиновна, вы тутось? – слышится голос уборщицы.
Припечатанный лапой Левона, мой рот продолжает молчать. Только взгляд мечет искры. «Пусти», - умоляю глазами.
- Не пущу! – говорит в моё ухо.
Когда уборщица нас оставляет, Левон убирает ладонь.
- Отправляйся к жене, - выставляю я руки, толкаю широкую грудь.
- Ты жестока со мной, - шепчет он, погружая ладонь в мои волосы, - Почему так жестока?
- Левон, прекрати, - отвергаю его поцелуй, - У тебя скоро будет ребёнок. Ты станешь отцом!
- Ну, и что? – жарко пытается он наверстать то, чего я лишила его этим вечером. Властной рукой накрывает лобок…
- Ну, и что? – я сдвигаю одетые в брюки бёдра. Как хорошо, что сегодня додумалась выйти из дома не в платье. И он удивлён! Почему?
- Это ничего не меняет, не меняет моих чувств к тебе, - нагибается он.
У меня не хватает пространства, я почти разлеглась на столе. Только папки мешают…
- А мои чувства к тебе изменились, - давлю на больную мозоль.
- Так ли это? – бросает сквозь зубы, - Ты потому так оделась сегодня? Надела штаны?
- Да, поэтому! – я отвергаю ладони Левона. Опершись о локти, смотрю ему прямо в глаза, - А вчера я спала со своим мужем.
Он застывает на выдохе:
- Что?
- Да, представь себе! Первый за долгие годы супружеский секс, - говорю. Но отчётливо знаю: не первый. И отнюдь не добровольный! Но об этом молчу.
- Ну, и как? – скрежещет зубами Левон, - Мне в отместку?
- Нет, - продолжаю лежать на столе, - Просто так!
- Просто так? – уточняет Левон. А глаза так и жгут первозданным огнём. Сквозь одежду. Сквозь кожу. И, кажется, видят насквозь, что я вру…
- Да, он попросил, как всегда. А я в этот раз не стала отказывать. И знаешь, ничуть не жалею об этом. Возможно, у нас ещё всё наладится? – сама не верю в то, что говорю. И ненавижу их всех. Окунева, за то, что он есть! А Левона… За то, что его больше не будет.
Он выпрямляется, смотрит, ведя языком по губе:
- Что ж, - произносит, - Желаю удачи!
Я встаю, оттолкнувшись руками. Бросаю вдогонку ему:
- Это всё? А где же твоя любовь? Где же чувства, о которых ты тут распинался?
Он подходит к двери и хватает за ручку.
- Будь счастлива с мужем! – желает мне, прежде чем выйти в пустой коридор.
Дверь остаётся слегка приоткрытой. А я продолжаю сидеть на столе. Ну, зачем я сказала? Зачем? Чтобы нам было проще расстаться?
Неожиданно я представляю себе, как и Ромик однажды вот так говорил одной из своих многочисленных шлюх, пока я ходила беременной Сонькой:
- Я хотел полюбить её по-настоящему. И я думал, что это любовь.
Он лишь думал, что это любовь. И Левон тоже думал. А любви просто нет! Это чувство доступно не всем. Я, к примеру, его не достойна. Потому нелюбима никем. Не была. И не буду. И всё.
На этот раз меня, плачущей, находит внутри младший брат. Володька уже целиком «упакован». Очевидно, собрался домой?
- Эй, тук-тук! – стучит он в слегка приоткрытую дверь кабинета.
Я шмыгаю носом:
- Кто там?
- Медведь пришёл, - вторгается он в мой слезливый мирок.
Брат и правда, как мишка. Такой же большой и пушистый. Борода у него рыжеватого цвета. Он в папу. Тот тоже был с лёгкой рыжинкой, до того, как стал седым.
- Ты домой собираешься?
Я вытираю глаза:
- Собираюсь.
- Чего ноешь? – осведомляется брат.
- Жизнь жопа! – сползаю на пол со столешницы.
Володька вздыхает:
- С Левоном поссорились?
Я вынимаю пальто, достаю шапку, шарф:
- С чего ты решил?
- Да с того! – потирает он бороду, - Видел его только что. Пробежал мимо, даже не попрощался.
- Пускай катится, - фыркаю я, одеваясь.
- А я говорил…, - начинает Володька.
- Отстань! – возмущаюсь в ответ.
Мы выходим из клиники. Машин на парковке немного. Каждый садится в свою. Он бибикает мне на прощание. Я отвечаю коротким сигналом, машу. А сама остаюсь неподвижно сидеть. Нет ни сил, ни желания ехать домой! А ведь надо. Там Сонька, наверно, приехала с Бубликом. Надо бы что-то сварганить на завтра. Всего один день выходной! Завтра к родителям съезжу, развеюсь. Пускай их проблемы меня отвлекут.
По пути, завернув на уютную улочку, я паркуюсь к обочине. Тут забегаю в кафе «Виталина». Всегда беру выпечку здесь! А хозяйка кафе – одна из моих пациенток. Удивительно, ей сорок пять, а она на сносях. Это третий ребёнок от мужа. И везёт же кому-то! Любовь на всю жизнь. Без измен, без разводов, без стрессов.
Виталина [1]сегодня на месте. Увидев меня, улыбается:
- Здравствуйте, Рита! Так рада вас видеть. Лариса, дай свежих рогаликов! Или сегодня что-то другое?
Я смотрю на её выпирающий животик. Во мне просыпается доктор:
- Как самочувствие, Вита?
Она поправляет рыжий хвост:
- Да ничё! Только пи́сать всё время охота, - шепчет, заслонившись рукой.
- Это нормально. Когда на приём? – уточняю я.
- В среду! – кивает хозяйка. И вручает бумажный пакет.
- Что-то много здесь, - открываю.
Божественный запах горячих ещё, свежих булочек, вызывает голодные спазмы в желудке. Пожалуй, не стану ждать! Съем одну из них прямо в машине.
- Подарочек от заведения, - улыбается Вита. Её оптимизм поднимает моё настроение, - Может, чай, или кофе?
- Нет, спасибо! Поеду домой, - говорю.
Сев в машину, беру из пакета хрустящую выпечку. Закрываю глаза и жую. И пускай растолстею. Плевать! И пускай всё сиденье теперь будет в крошках. Если жизнь под откос, есть ли смысл беспокоиться? Буду грязнулей и зад отращу, чтобы ни один, даже самый красивый докторишка, никогда на него не залип.