«На больную мозоль давит, дрянь», - про себя раздражаюсь, - «Скажи мне ещё про пресловутую клятву Гиппократа».
Я сжимаю нагретую пальцами ручку. Перевожу на мерзавку тяжёлый, исполненный ярости, взгляд:
- Бывают обстоятельства непреодолимой силы, - повторяю её же слова.
Усмехается. Этот смешок, он едва ощутим. Но отчётливо бьёт по живому. Окунев, падла! Вот был бы ты здесь... Ну, я бы тебе и устроила.
- Я подумала, - решительно вскинувшись, произносит она, - Я буду рожать.
- Что ж, - отвечаю я, - Ваше право. Вот только, боюсь, что ребёнку придётся расти без отца.
«Я ли это говорю?», - потрясённо, я слушаю собственный голос. Спокойный, как будто скала! А внутри всё бушует. Да так, что рука с ручкой мелко дрожит. Да была б моя воля, я бы её заколола. Прям тут! Этой ручкой...
- У моего ребёнка будет отец, - отвечает она, - Самый лучший.
- Хорошая мысль! - усмехаюсь приветливо, - С этим вам лучше поторопиться. Мужчины такие наивные. Влюбится, будет чужого растить, сам не зная об этом.
По личику Зои скользит незаметная тень. Я решаю добить:
- Если вы рассчитываете на алименты, пожалуйста. Через тест ДНК. Вот только, признает ли Рома отцовство? Поверьте, милочка, у него и до вас, было много подобных нахлебниц! Все норовят влезть в карман.
- Он обещал развестись, - практически шепчет она. И бледнеет. Вот-вот потеряет сознание...
- Эй, ты чего? - я тянусь к ней, трясу за рукав, - Ты не вздумай мне тут, поняла?
Зоя дышит натужно, откинувшись на спинку. И губы бледнеют, и руки дрожат. Я, быстро вынув из ящичка ватку, макаю её в нашатырь.
- Вот, держи! - тычу в нос.
Зоя кривится, кашляет.
- Всё? Оклемалась?
В глазах её слёзы. То ли с нашатырём переборщила, то ли с нажимом...
- Простите меня, Маргарита, - роняет на всхлипе.
«Только этого мне не хватало», - рычу про себя. Позвонить ему прямо сейчас? И дать трубочку ей. Только вдруг... потеряет сознание?
- Послушайте, Зоя, - смотрю на часы, - У меня перерыв через пятнадцать минут. Здесь за углом неплохое кафе, «Базилик» называется. Вам не мешало бы перекусить! И обсудим наше... недоразумение. Вы мне расскажите, как было дело. Вместе примем решение, да?
Я, почти по-матерински заботливо, трогаю хрупкую девичью руку. Она удивлённо кивает:
- Спасибо.
- Ну, вот, - улыбаюсь, - Идите туда. Я сейчас подойду. Вы пока что меню посмотрите. Берите всё на свой вкус, я плачу, - поднимаюсь я из-за стола, на ходу принимаюсь расстёгивать пуговки на униформе.
- Хо-рошо, - Зоя тоже встаёт. И, одёрнув короткую юбочку, устремляется в сторону двери, - Тогда я... пойду?
- Вы идите, идите, - киваю я одобрительно.
И лишь когда дверь закрывается, трогаю лоб. Он весь в мокрой испарине. Так и простудиться недолго! Вытираю салфеткой подмышки и шею. Всё потное. Так перенервничать! В пору самой нюхать свой нашатырь.
К слову, нюхаю. Вынимаю из ящичка спящий гаджет. Нахожу переписку с Романом. Пишу ему:
«Милый, ты занят? Подъедь в «Базилик»! Это срочно!».
Он отвечает секунд через тридцать:
«Ты беременна? (смайлик)».
«Не я», - порываюсь ответить ему. Но решаю пока не вводить в заблуждение. Он сам должен узнать. Я устрою им очную ставку! Я хоть и врач, но сериалы смотрю регулярно.
«Скажешь тоже (смайлик). У меня обнаружили рак», - пишу, а сама держу пальцы крестиком.
Окунев тут же звонит. Беру трубку, и слышу тревожное:
- Что? Это правда, Марго?
- Пошутила, - вздыхаю.
- Ты дура совсем, или как? - удивляется он.
- У меня для тебя есть сюрприз, - говорю, - Приезжай!
Он вздыхает на том конце провода. Знаю - не смог, так бы сразу сказал! Значит, может:
- Окей. Через полчаса буду.
Я одобряю указанный срок. Нам с Зоей хватит полчасика, чтобы узнать друг друга получше. Пока мой родной, обожаемый муж, словно Бэтмен, спешит к нам на помощь.
Глава 2
Я была ровесницей Соньки, когда впервые увидела Рому. Он — на два года старше меня, старшеклассник, спортсмен, гордость школы. Кто бы сказал мне тогда, что я буду его женой, посмеялась бы! Где уж мне? Кроме прыщей, лишний вес. Кроме стеснения, комплексы! Наши папы дружили. А мамы общались, и часто, как сейчас говорят «тусили» парами. То на одной из квартир, то на другой. И меня, «потому, что я девочка», оставляли присматривать за малышнёй. У меня — младший брат, а у Ромки - сестрёнка. Сам же он уходил с пацанами гулять. А мне было обидно...
Потом он надолго пропал. Точнее, отцы разругались, на время. И встретились снова, когда умерла моя бабушка. Там, на похоронах, всё сложилось иначе. Мне было двадцать, ему — двадцать три.
- Ого! - только и сказал Окунев, увидев меня со спины.