- Он не работал по найму! Эта клиника наша! И нашей семьи! – становлюсь на защиту отцовского дела.
- По щелчку отберут, - щёлкает пальцами Окунев, и продолжает уже в адрес Егора, - Я давно говорил, что главное – это земля. Без земли ты никто! Ты всего лишь букашка.
- Мой отец не букашка! – держусь из последних сил. Вот сейчас его двину! Убью…
- Успокоились оба! – грозным тоном вещает Егор.
Мы замолкаем, не решаясь перечить ему. Всё же он тут хозяин. Я кошусь на супруга с таким откровенным презрением. Так хочу, чтобы видел Егор. Чтобы понял, что наша болезнь неизлечима. Пусть скажет об этом сейчас, чтобы Окунев слышал! И отстал от меня со своими идеями.
- Ваша проблема гораздо глубже, чем кажется, - продолжает Егор, - И это, увы, не измена! Когда у партнёров союз, то они не изменяют друг другу. Ваш союз перестал быть таковым, вы перестали быть близкими. И наша задача понять, как давно. Что стало отправной точкой. В какой момент вы стали отдаляться друг от друга.
- Не измена, ну как же! – смеюсь, сцепив руки, - Вот как раз-то с измены всё и началось. С его первой измены!
Окунев хмыкает:
- Это проще простого. Валить на меня! А ты подумала хотя бы раз о том, почему я стал изменять тебе?
- А чего тут думать? – пожимаю плечами, - Ты мужик! Ты же сам говоришь: «Я – мужик». А все мужики полигамны!
- Не стоит разделять людей на мужчин и женщин, - произносит Егор примирительным тоном, - И мужчины и женщины в первую очередь люди. А это один вид! И те, и другие по натуре своей полигамны.
- Не правда! – плююсь я словами, - Да, бред! Ты мужчина, Егор, вот и всё! Тогда я хочу терапевта женщину. И она сто процентов поддержит меня.
- Сейчас я не мужчина, и не женщина. Сейчас я ваш врач! – говорит он настойчиво, но одновременно мягко. Наверное, их обучают вот так говорить. Что даже стыдно перечить.
- Районный грач, - шепчу себе под нос.
Он, деликатно пропустив мимо ушей мою ремарочку, продолжает:
- В измене виноваты оба. И каждый из вас виноват в измене, не только своей, но и другого.
- Конечно! Давайте меня обвиним, - говорю, - Моя вина только в том, что я слепо верила этому гаду!
- Полегче! – бросает с того конца Ромик, - У тебя тоже рыльце в пушку!
- Это ты меня вынудил, ясно? – смотрю на него.
- О, а ты прямо сильно противилась этому, - хмыкает муж.
- Факт измены останется фактом неизменным, - произносит Егор, - Прошу прощения за тавтологию.
Он опять поправляет очки. И всегда одет в тёмное. Даже летом не носит светлых вещей. Наверное, думает, тёмный цвет добавляет серьёзности.
- Нам важно определить причины измены. И тогда, может быть, мы нащупаем суть.
- Щупай, щупай, Егор! Она это любит, - усмехается Окунев. Он сидит, скрестив ноги. Отвернувшись и глядя на стену. Как будто ему претит даже смотреть на меня.
- Какой же ты мерзкий! – брезгливо кошусь на него, придвигаю к себе Тимофея.
- Давайте постараемся обойтись без взаимных оскорблений, - призывает Егор.
Это будет непросто. Но я постараюсь. Он, добившись молчания, смотрит на нас:
- Как давно у вас была близость?
Молчание длится.
- В смысле, с кем? – уточняет мой муж.
Я про себя усмехаюсь: «С любовницей, с кем же ещё?».
- В смысле, друг с другом, - кивает Егор на меня.
Я продолжаю молчать. Ромик берёт слово:
- Да, вот буквально, на днях и была.
- Я имею ввиду, полноценную близость, супружеский секс, - добавляет наш доктор.
- Ну, это и был секс, - мямлит Окунев.
- Ага! Только неполноценный, - добавляю уверенно.
- Почему это он неполноценный? – уточняет супруг.
Вместо того чтобы ответить ему, я обращаюсь к Егору:
- Егор Аристархович, а что, по-вашему, значит «полноценный супружеский секс»?
Безо всяких сомнений, Егор произносит. Даже ничуть не краснея при этом:
- Полноценный, когда оба партнёра получили удовольствие от процесса соития.
- О! Ну, тогда у нас никогда не было полноценного секса, - констатирую я.
- Почему это? – щурится Окунев.
- Потому! – говорю, избегая смотреть на него, - Потому, что я никогда не получала удовольствия от процесса.
- Ну, ты и стерва, Бузыкина! – Окунев прячет ладони подмышками.
- Прошу обойтись без взаимных оскорблений, - повторяет Егор свою просьбу.
«Жаль», - размышляю я. Только хотела назвать своего благоверного тварью…
- Ну, она же врёт? Врёт и не краснеет! – утверждает мой муж.
Хотя я покраснела. Да так, что аж щёки горят! Я вообще не любитель «выносить сор из избы», обсуждать свой интим с кем угодно. Даже с Алёнкой мы редко его обсуждаем. А тут…
- Скажите, Роман, - произносит наш доктор, - А вас возбуждает супруга?
Окунев тут же глядит на меня. Я позволяю ему созерцать свой затылок. Но чувствую взгляд, принуждённо скользящий по бёдрам, плечам и груди. Впрочем, последнюю я прикрываю! Как будто он раньше не видел меня без одежд…