- Я не буду есть суп! – упирается Сонька.
Люся тихо сидит, не желает встревать.
- Не будет супа, не будет и коктейля, - улыбаюсь я дочери, - Мама выпьет его за тебя.
- А я маме отдельный сварганю, - моргает мне Окунев, - Алкогольный, ага?
- Обойдусь, - говорю.
- Да, я же забыл! – хмурит он брови, - Нашу маму от молока пучит!
Девчонки хихикают сзади. Я злобно кошусь на супруга. Скотина! Всегда найдёт повод унизить меня.
Накормив принудительно девочек пищей полезной и сытной, я отправляю их в Сонькину спальню, пить этот чёртов коктейль. Бублик, которого в кухню пускают нечасто, проникнув сюда, начинает юлить. Столько запахов! Столько событий! Муся лениво идёт вслед за ним. У неё миска с мягким кошачьим. У Бублика – корм для щенков. Но он норовит сунуть нос в Мусину…
- Легко быть хорошим на фоне меня, да? – бросаю я Ромику, когда он достаёт виски с колой, - Пришёл, осыпал вниманием. А то, что ребёнок не кормлен, так это тебе по барабану!
- А когда же ещё кайфовать, как не в детстве? – усмехается Окунев.
Он разлил на двоих. Бросил льда, по кусочку.
- Да ты по жизни кайфуешь! – смотрю на него.
- А тебе что мешает? – изгибает он бровь, смачно пьёт, выдыхает пары алкоголя.
Я кошусь на стакан:
- У меня жизнь тяжёлая! Муж – алкоголик и бабник. Какой в этом кайф?
Ромик пьёт, опершись о столешницу. Ноги скрещены, в брюках. Футболка в обтяг. Он не качок, но и не дохлик! Природа его наградила нормальной фигурой. Нужно только сберечь. Что он и делает, регулярно посещая спортзал. А я не хожу. Не люблю находиться в подземке, среди потных тел. К тому же, такие как Ромик, там клеют… Но не таких как я! Молодых и подтянутых. В шортиках выше колена и в топиках, из-под которых виден пупок.
- Зато любовник что надо, - говорит, подмигнув.
Перед взором опять фотографии. И мысль о том, что есть видео, где мы с Левоном вдвоём. Мы старались быть тихими! Только на качестве это не отражалось. Сколько раз он любил меня там, на рабочем столе? Подсадив на столешницу. Развернув к себе задом. Сколько раз представал перед камерой, скрытой, как я полагаю, цветком, без штанов…
Не дождавшись ответа, он произносит задумчиво:
- Зря ты больше не стала рожать. У тебя хорошо получалось.
Жидкость мерцает сквозь грани стакана. Я злобно смотрю на него:
- Окунев, я тебе не свиноматка!
И в этот момент вспоминаю себя после родов. Какой я была? Измученной вечными криками Соньки. Даже не видела мужа! Валилась с ног раньше, чем он приходил. Соня была неспокойным ребёнком. Пищеварение долго не ладилось. Молоко не пила, только смеси. Отыскать среди них ту, что ей подойдёт, было очень непросто. А тут ещё Севка, ревнующий маму.
Он всячески пытался привлечь к себе моё внимание. Так пытался, что однажды зимой заболел! Слёг с ангиной. Был жар. И в бреду, мой сыночек шептал:
- Мамочка, мама, не бросай меня. Не бросай меня, мам.
А всё потому, что отец объяснил ему, что он, дескать – взрослый. И его отведут в детский сад! А у мамы забот – полон рот, ей теперь не до взрослого сына.
Конечно, я вся была в детях. По горло! По самые уши. Кормёжка, готовка, болезни, капризы. С утра и до вечера я пыталась быть любящей матерью, знать, понимать и предчувствовать.
А Окунев – днём на работе. А вечером он возвращался и требовал ласки. Какое там? Я и помыться не всегда успевала! Переодеть ту футболку, где с утра ещё Сонька оставила след. Расчесать заскорузлый пучок из волос, что уже стали больше похожи на дреды.
- Маргош, давай няню наймём? Мы же имеем возможность, - предлагал мой заботливый муж.
Но я как-то раз услыхала про няню. Не помню, откуда взяла! Может быть, кто-то из мам поделился? Мы часто встречались на детской площадке. И кто-то из них рассказал мне историю няни-убийцы с Манхэттена. Семья наняла возрастную, приятную женщину, чтобы следить за детьми. А она заколола ножом двух малышек. Третий ребёнок ушёл, потому и остался в живых. И это всего лишь одна из историй! Вообще-то, любили девчонки делиться подобным. Как будто ужастики помогали наладить баланс. С точки зрения, что «у меня всё хорошо, да и ладно».
Конечно же, секс с Ромой стал редким настолько, что он периодически брал меня сонную.
- Прости, дорогой, я тебе компенсирую. Вот Севку в детсад отдадим, - убеждала я мужа.
Но даже потом тело как-то отвыкло. И стало другим! Я стеснялась раздеться при свете. Ведь знала: растяжки, отвислая грудь. Мне было так стыдно, так боязно.
- Ведь ты же не бросишь меня? Не найдёшь мне замену? – шептала, когда нам всё-таки удавалось остаться наедине.
Ромик меня целовал, убеждая в обратном: