- Маргоша, ну что за фантазии? Как я могу?
Получается, смог. Не единожды! Множество раз смог найти мне замену. И продолжает искать до сих пор…
- К тому же, - напоминаю я, вытирая посуду, - Тебе скоро другая родит.
Ромик ещё не ушёл. Допивает вторую порцию виски с колой, которую он приготовил уже для меня. У меня нет желания пить! Только если напиться.
- Рит, мы это уже обсуждали, – произносит он холодно, - Я не имею никакого отношения к этому.
Обернувшись, бросаю:
- Я не верю тебе. Не единому слову не верю.
- Не верь, - цедит Ромик напиток, - Твоё право, верить мне, или нет.
Я кладу полотенце на стул:
- Окунев, ну, признайся, зачем я тебе? У тебя куча баб! Ну, давай разведёмся?
Выпив залпом, отставив стакан, поднимает глаза. В них я вижу угрозу:
- Должно же быть в жизни хоть что-нибудь постоянное, правда? – голос его звучит мягко. Он нежно отводит мою светло-русую прядь от лица. Запах виски витает меж нами:
- И потом… Я люблю тебя, Рита! Невзирая на то, что ты – блядь.
Я напрягаюсь, готовлюсь ударить в ответ. Но в этот момент в коридор выбегают девчонки.
- Мам, там Бублик нассал на твой коврик для йоги! – информирует Сонька.
- А кто его вытащил? – упрекаю я.
- Бублика?
- Коврик!
В занятиях спортом я – полный профан! Единственное, на что меня хватило, так это – купить себе коврик для йоги и практиковать её, время от времени. С моей жизнью, это куда лучше всяческих там аэробик и шейпингов! К тому же, гимнастика – это моё, ещё с детства. Я всегда отличалась хорошей растяжкой. И даже сейчас могу сесть на шпагат. Ну, почти…
- Ну, я забыла свернуть, - признаётся дочурка.
- Вот сама убирай теперь! – отвечаю я.
- Фу, мам! Он обоссанный. Его теперь выбросить только.
Я вздыхаю, припомнив, какой был удобный, сиреневый коврик. И ведь только недавно купила его! Наш рассел-терьер, к слову, очень любит подобные вещи. У него такой фетиш: простёлки, дорожки, ковры. Мы потому и не стелим ковры. У нас пол с подогревом.
- Тоже, проблему нашли! Купим новый, - встревает Окунев, - Где там ваш засцаный коврик? Показывай!
Он, точно супергерой, выдвигается. Расступившись, девчонки его пропускают.
- Пап, а можешь нам с Люськой ещё по коктейлю сделать? – липнет Сонька, - Чур, мне банановый!
- А попка не слипнется? – хмыкает Окунев.
- Ну, пааа! – тянет Соня.
Уже из зала я слышу его мелодичное:
- Папа может, папа может, всё, что угодно! – и прижимаюсь затылком к стене.
Глава 16
В разгар рабочего дня, в понедельник, на мой телефон поступает звонок. Узнаю номер бывшей сокурсницы. Хотя, сокурсницы, как и одноклассницы, бывшими не бывают.
- Верунчик, привет! Чем обязана? – интересуюсь, сняв трубку.
Филимонова Вера на том конце провода радостно тянет:
- Ритуль! Сколько лет, сколько зим?
В институте мы тесно общались. А потом, как это часто бывает, судьба развела. Она после меда пошла в областную. Насколько я помню, там у неё, то ли мать, то ли тётка работала. Кто сейчас без протекции? Я тоже, зарекшись поддержкой отца, стала частью семейного детища. Наш центр планирования семьи основан Бузыкиным, как ни крути! Да, пусть земля и не наша. Но наше здесь всё: это здание, дело всей жизни.
- Ой, лучше не считать! – отвечаю с улыбкой, - Ты как там? Работаешь?
- Да! – восклицает Веруня, - Вот позвонила узнать, не хочешь к нам насовсем?
- С чего бы? – интересуюсь.
- Да так, - говорит Филимонова, - Твои пациенты уже к нам приходят. Вот думаю, дай позвоню, да узнаю, как там, у Ритки дела.
- Мои пациенты? – беру карандаш, так усердно обгрызенный мною. Он всегда успокаивал. Как и сейчас.
- Да, вот девчонка пришла на сносях. У неё в карте штампик «Бузыкина М.В.», и название клиники ваше.
- Да что ты? – кусаю губу и пытаюсь понять, кто из моих предпочёл нашей клинике Веркину.
Вообще-то по паспорту я Бузыкина-Окунева. Но двойная фамилия – это всегда некий кич! Естественно, никто не называет меня именно так. Все выбирают удобную им. Или одну, или другую. На работе я так и осталась Бузыкиной. Так меня знают и коллеги, и пациенты. Фамилия папы у всех на слуху.
- А что за девочка, Вер? – интересуюсь.
Верка вздыхает:
- Сейчас посмотрю, - и, судя по звуку, листает её медицинскую карту, - Вот же! Кривицына Зоя, 2001 года рождения. Двенадцать недель.
«Ого, уже двенадцать! Как время летит», - про себя замечаю. А вслух говорю:
- Слушай, я помню её! Эта Зоя хотела аборт делать.
- Да? – удивляется Вера, - А так и не скажешь! Она твёрдо собралась рожать.
- Незамужняя вроде бы, - щупаю почву.
- Ага! Полагаю, залёт, - отвечает сокурсница.
- Скорее всего, от женатика, - хмыкаю я.
Верка на том конце провода смутно мычит: