- Мне твой муж предложил встретиться, - как-то раз огорошил Левон.
- Что? – я почти умерла. Я почти не дышала…
- Не волнуйся, сакварели[1], всё в порядке, - успокоил он ласково.
Я заметалась:
- Но как он узнал? От кого?
- Это неважно, - ответил Левон, - Я с ним встречусь.
- И что? Что ты скажешь ему? – лепетала.
Левон был спокоен и горд:
- Я скажу ему всё. Что люблю тебя. Если поставит условия, сегодня же всё расскажу Тамаре.
Признаться, я думала, Окунев сделает это. Поставит условия! Левон будет вынужден сам рассказать под угрозой разоблачения. И тогда разведётся. И я разведусь! И мы будем вместе. Навеки.
Только вот Ромик решил по-другому. Он одобрил наш тайный союз. Помню, как после их встречи, боялась вернуться домой. Ромик ждал.
- Пообщался с твоим, - сообщил мне с порога.
Я сглотнула:
- Я знаю. Зачем?
- Я хотел познакомиться! – выдавил он, - Должен я знать, кто тебя ублажает, пока меня нет.
- Ну, и что? Познакомился? – прижалась я к стенке, краснея. Ощущая себя хуже некуда! Уж лучше бы он прокричал. Лучше б ударил меня по лицу. Чем вот так. Безразлично, жестоко, надменно.
- Достойный экземпляр, - оценил он Левона. Отчего мне стало так мерзко! Как будто он всё это время смотрел, как мы с ним…
- Какая же ты мразь, Окунев! – в который раз озвучила я.
Он в ответ усмехнулся:
- И это мне говорит женщина, которую трахает чей-то супруг. Ты же в курсе, что твой разлюбезный Мамедов женат?
- Конечно, я в курсе, - сказала, - И что с того? Ты тоже женат, но это тебе не мешает…
- Я никогда не встречался с замужними! – полный достоинства, Окунев выпятил грудь.
- А чего так? – осведомилась я, - Не дают?
Он отмахнулся:
- Проблем не оберёшься потом! Не у всех же мужья такие гуманные и понимающие, как я. Тебе повезло, дорогая!
«Повезло, как же?», - сжимаю в ладони смартфон. И ещё раз читаю послание. Он будет ждать меня там. Мой Левон. Он ведь мой? Несмотря ни на что!
Закрываю глаза, и мечтаю. О, Боже! Как долго мы с ним не касались друг друга. Лишь только глазами. А руки? О, как я скучаю по ним…
Вот только. Есть и ещё кое-что. Есть Тамара. Теперь она есть не за кадром. Я видела их! Я всё знаю. О ней. И о том, что ребёнок мог родиться и раньше. Если б не выкидыш, полгода назад.
«Зачем, Левон? Мне кажется, ты нужен своей семье», - набираю сквозь слёзы.
Он отвечает мгновенно:
«Маргарита, не мучай меня! Ты ведь тоже скучаешь? Я знаю».
И что? Да, я скучаю. Знал бы ты, как я скучаю! Как я мечтаю о том, чтобы просто коснуться тебя.
«Да гори оно всё, синим пламенем. Эта беременность, ваш не рождённый ребёнок», - в отчаянии думаю я. Только разум теперь берёт верх. Не могу!
«А что дальше, Левон?», - отправляю вопрос.
Он не знает ответа. Он пишет:
«Незабудка, Русалочка, Рита, приди! Хоть на час, хоть на пол… Не могу без тебя, умираю».
Какая-то женская сучность во мне ожидает, когда он продолжит. Я читаю опять и опять этот жаркий посыл! Он скучает. Не может. Умрёт.
«Не умрёт», - осаждает эмоции разум. Просто Левон, он таков! Мастер сладких речей. Обольститель по жизни. Наверное, Лёнька права, у него не одна я такая, наивная? Есть и другие, которым он пишет подобные фразы. Которых он также настойчиво ждёт. Вот не приду я сегодня, другая придёт. Даже злость разбирает! Другая...
Я смотрю на часы. Полшестого. Мастерская художника закрывается в семь. Я успею забрать долгожданный шедевр и... вернуться к Левону.
В лобовое стекло угождают дождинки. Их много, они преграждают мне путь! Только, глупые, даже не знают, что дождь не помеха. Ничто не помеха той встрече, которая нам предстоит...
Художника я отыскала через знакомых. Сперва созвонилась. Затем он прислал мне свой сайт. Я изучила работы. И выбрала жанр, в котором ему надлежало исполнить портрет. Прислала их фото. Где Окунев старший в обнимку с женой. Живописец заверил, что всё будет сделано в срок. А затем присылал мне наброски.
- Если хотите, могу приукрасить? – предложил он, тем самым давая понять, что оригинал далёк от совершенства.
- Это как? – уточнила я.
Он промычал в телефон:
- Ну, либо рисуем точь-в-точь. Либо лучше, чем есть! К примеру, вот женщины любят скрывать недостатки.
- А какие у них недостатки? – спросила, припомнив свекровь.
- Ну, к примеру, вот, нос можно сделать слегка покороче, - ответил художник.
- Это можно, - хмыкнула я. Причём, не только в прямом, но и в переносном смысле слова! Людмила Андреевна любит залезть своим носом везде.
- И глаза чуть побольше, - добавил творец.
«Да уж», - подумала я. А глаза у неё маловаты. И за что, вообще, Окунев старший её полюбил?