- Ммм, давненько ты их не носила, - говорит, очевидно, про трусики. Под тонкой резинкой рука совершает манёвр, - Давненько я их не снимал.
[1] Back to the young, - в переводе с английского, «назад в юность».
Глава 21
День проходит обычно. Пациенты сменяют друг друга, опять медосмотр. На обеде, сидя в столовой, ищу по привычке... его. Но его нигде нет! Алёнка, заметив, как я грущу, уточняет:
- Он так и не удосужился объясниться с тобой?
- Нет, - говорю. Пять звонков без ответа, и с десяток прочитанных им смс. Что ещё нужно для полного счастья? Для понимания собственной роли. Он просто стёр меня, вычеркнул! Ему не хватило смелости даже взять трубку.
- Ой, Ритка, доведут тебя твои мужики, - произносит Алёнка.
- Мужики, - повторяю насмешливо, - Не мужики, а подобие жалкое. Так, ни уму, ни сердцу!
- Подожди, так и что же теперь? Получается, развода не будет? - уточняет подруга.
- А какой в этом смысл? - подпираю рукой подбородок, - Да и ради чего? Быть одной? Всё равно, если честно. Устала!
Я закрываю ладонями щёки. И хочется плакать, но только слёз нет. В душе пустота, безысходность. Тупик, из которого больше не выбраться.
- Тогда успокойся, и с мужем живи, - поучает Алёнка, - Он у тебя образумился! Вон, всех любовниц отвадил.
- Ага, - говорю, - И своих, и моих. Неужели, так хочет перемирия?
Вспоминаю вчерашнее Ромкино:
- Оооо, - которое он монотонно пропел мне, кончая. И стиснул так сильно, что внутри что-то хрустнуло...
Алёнка жуёт пирожок, запивает компотом:
- А с чего ты решила, что это он так повлиял на Левона?
- Ну, а кто же ещё? - удивляюсь.
- Столько лет было всё равно, а сейчас озадачился, - хмыкает Лёнька.
- Ну, так мы к терапевту чего ходим, думаешь? Ему же важна репутация. Он у нас нынче мелькал в новостях, - говорю.
- Да ты что? - восклицает подруга.
- Да! - изображаю я Ромика, - Весь такой на понтах, деловой. Обеспечил лекарствами детскую клинику. Теперь ему медаль на грудь повесят!
Вдобавок я шлёпаю себя по груди. Получается образно. Лёнька смеётся:
- Ну, ты бы гордилась, Бузыкина! Вон, мужик какой. Не всем так везёт, - говорит.
- Ой, не всем! - подтверждаю со вздохом.
- И всё-таки, - чавкает Лёнька, - Думаешь, с этой Зоечкой у них что-то было?
- Да, конечно, было! - меня поражает её неуверенный тон, - Я же своими глазами видела, как он её обнимал.
- Ну, может быть, утешал, извинялся? - пытается Лёнька его оправдать.
- Я что-то никак не пойму, - смотрю на неё недоверчиво, - Ты на чьей стороне? На моей, или Ромкиной? Может, у нас изменять жёнам стало почётно? Тебе Гогошар изменяет?
В ответ Лёнька прыскает со смеху. И фонтанчик компота летит на халат.
- Ой, Бузыкина! Дура ты, честное слово! - Лёнька глядит на себя, - Посмотри вон, из-за тебя обплевалась.
Да уж, представить Гошана, который мутит с любовницей, почти нереально. Примерно настолько же, как и представить Ромулика, верного мне.
Перед уходом с работы, я долго смотрю на смартфон. Думаю, стоит ли что-то писать? Он молчит. И вот этим всё сказано! Разве я заслужила такое? После всех его слов, обещаний, признаний. Значит, всё это было враньём? Может, Окунев прав. И я полная дура...
Кабинет покидаю в плохом настроении. На душе так дерьмово, что хочется выть на Луну! Вот только луны не видать. Она скрылась за тучами. А тучи, того и гляди, обрушат на Питер холодную морось. Как там в песне по ётся:
- А за окном, то дождь, то снег? И спать пора, но никак не уснуть,
Всё тот же дождь, всё тот же снег. И лишь тебя не хватает чуть-чуть...
Совсем не чуть-чуть. Очень сильно! Несмотря на его запредельный игнор, мне безумно его не хватает.
Уже собираюсь нырнуть вниз по лестнице, как вдруг... Вижу свет! Не в конце тоннеля. Под дверью его кабинета отчётливо видно полосочку света. Уборщица, тёть Валя, решила помыть за ним? Как за покойником, что ли? Или это Володька, который опять допоздна? Или кто-нибудь из медсестёр.
Подхожу, и, на свой страх и риск, нажимаю на ручку. Дверь поддаётся. Открыв её, я замираю.
- Левон? - он сидит, как ни в чём не бывало, у себя за столом. Водит мышкой по коврику, - Что ты здесь делаешь?
При виде меня, он бросает работу. Или чем он был занят? Встаёт, опираясь о стол. Будто сильно устал. Или болен. Он правда, какой-то измятый. Невыспанный, что ли?
- Как это всё понимать? - говорю, - Может, ты объяснишь?
Он молчит, смотрит в стол, позволяя мне видеть макушку. Его тёмные волосы чуть поредели с тех пор, как он здесь. Левон говорил, что отец у него начал рано лысеть. И он очень боялся, что его постигнет та же участь! Стыдно признаться, но я покупала в «Ленфарм» для него, всевозможные средства: шампуни и маски. А Лёва смеялся, но с радостью брал. А теперь? Кто теперь позаботится о его шевелюре? Неужели, жена? Я уверена, ей наплевать.