Да, конечно, в наш век технологий, можно выйти на связь из другого конца земного шара. Лишь бы поблизости был интернет. Я надеюсь, в Батуми всё в порядке с интернетом? Вот только, какой в этом смысл? Продлевая агонию, знать, что мы порознь. Вернётся ли он, как сказал? Или просто сказал, чтоб утешить. Я плакала, он утешал. Он всегда утешал! А теперь…
Новый порыв острой боли вынуждает меня закусить палец левой руки. Уже искусала всю руку! Плевать. Не пойду на работу. Зачем? Ведь его там не будет. Придёт кто-то вместо, займёт кабинет, где знаком каждый угол. И вытеснит запах Левона, и повесит на дверь своё имя. Для всех это просто текучка! Для меня – это просто конец.
На всхлипе включается свет. Вздрогнув, я опускаю окурок внутрь пепельницы. Я, кажется, дверь закрывала. И как он проник?
Окунев щурится, смотрит на то, как я прячу «улики». Машет ладонью, пытаясь развеять скопившийся дым.
- Ты куришь, Бузыкина? – интересуется, щёлкая вытяжкой. Та начинает работать мощнее. Я не хотела включать её громко, чтобы никого не будить.
- Курю, ну и что, - отвечаю гнусаво.
- И с каких это пор? – недовольно бросает мой муж.
- С таких, каких надо, - неразборчиво фыркаю я.
- Ты чего там бормочешь? – пытается он заглянуть мне в лицо и становится рядом. Берёт за плечо, - А ну, посмотри на меня!
- Отвали, - говорю.
- Ты что, плакала? – Ромик стоит, упираясь руками в бока. В одних брюках, и те набекрень.
- Нет, - отвечаю. С заложенным носом достаточно трудно ему отвечать.
- Что случилось? – интересуется он раздражённо.
Я шмыгаю носом:
- Ничего, иди спать.
Но Ромика трудно прогнать.
- Я говорю, что случилось? – повторяет он, точно не слышит, что я не хочу говорить.
- Ничего! – раздражаюсь, - Ром, иди спать.
- На работе что-то? – не унимается он, - Кто-то умер опять?
«Что значит, опять?», - усмехаюсь уже про себя. Как будто у нас постоянно кто-нибудь умирает. Да, в прежние годы я часто делилась проблемами, если такое случалось. Но в последнее время молчу.
- Ничего, - глухо ворчу себе под нос.
- Рита, взгляни на меня, - тянет руку.
- Отстань! – я хватаю початую пачку, желая достать из неё «антистресс».
- Так! Ну, хватит! – Окунев, ловко отняв, убирает мои сигареты на холодильник.
- Что? – подскочив, собираюсь вернуть их. Но ростом не вышла. Приходится стул подтащить.
Ромка и его отбирает:
- Какого чёрта происходит, Бузыкина? Ты может, ещё и пила? – наклоняется он, - А ну-ка дыхни!
- Отвали, Ром! – говорю.
Он ведёт носом, пытаясь меня уличить. Я опускаюсь обратно на табуретку, на которой сижу уже третий час кряду. Окунев, сложив руки на груди, прислоняется к стенке:
- И что?
- Что ты пристал? – как же бесит. Ворвался! Наводит порядки. Не даёт пострадать.
- Я задал вопрос, - донимает.
- Какой? – отвечаю устало.
- Что происходит? – пыхтит.
Вместо ответа вздыхаю. Протираю в окошке квадратик. Стекло запотело! И принимаюсь с тоской созерцать однообразную улицу.
- Я не уйду, пока ты не скажешь мне, что с тобой, - напоминает о себе мой настырный супруг.
- Да стой, ради бога, - бросаю.
Он делает вдох:
- Так! Ну, всё. С меня хватит.
А после хватает меня за подмышки, в попытке поднять.
- Что ты делаешь? Что…, - я верчусь и толкаюсь.
- Идём в спальню, быстро! – берёт за плечо.
- Я не пойду никуда, - говорю, ощущая, как близятся слёзы. Левон бы не стал так грубить. Он был нежен со мной! Даже в моменты, когда я его донимала…
- Вставай! – командует Окунев.
- Ром, отстань, - снова шмыгаю носом.
Он нависает, прижав свой кулак к подоконнику рядом со мной:
- Предлагаешь мне взять тебя силой?
Я поднимаю глаза, прекращаю дышать. Неужели, за этим пришёл? Чтобы снова меня изнасиловать?
- Ром, ведь только что было, на днях, - отвечаю затравленно.
- Я долго ждать буду? – жёстко бросает сквозь зубы.
Вот сейчас он рывком опрокинет меня. Задерёт мой халат. Я не стану кричать. Дети спят. И соседи. Закусив палец, буду терпеть. Это быстро. Минута, не более…
Поднимаюсь, смотрю на него ненавидящим взором. Уже не стыжусь мокрых глаз.
- Туда, - кивает на дверь.
Я смиренно иду в коридор. Намереваясь его обогнать и нырнуть в гостевую. Именно там обитаю и сплю. Даже частично храню свои вещи в шкафу. У нас редко гостюют родители. А Севка и Сонька привыкли уже, что мы с отцом спим порознь.
Но Окунев, быстро догнав, направляет меня в свою спальню.
- Маргоша, куда ты? – приглушённо роняет.
- Ром! – делаю я последнюю попытку, - Давай не сегодня, а? Сил не осталось. Голова болит, и вообще.
- Марго, - произносит он вкрадчиво.
- Хорошо, только быстро, - вздыхаю.
В спальне тихо, прохладно. Уютный ночник. Здесь действительно очень уютно, но спать вместе с ним я давно не могу. Просто из принципа! Секс, эти редкие случки, которые я ощущаю как долг. Свой супружеский долг перед ним. Происходят спонтанно. Далеко не всегда на кровати. Я давно узаконила, что если он снова меня наградит чем-нибудь… Я имею ввиду ЗПП. Разведусь! Не моргнув глазом.
- Ложись, - приглашает меня, откинув край одеяла.
Я со вздохом ложусь, закрываю глаза. Как покойник, жду участи. Ромик залазит с другой стороны:
- На бочок, - уточняет.
- В смысле? – открыв один глаз, я смотрю на него.
Окунев скинул штаны и укрылся.
- На бочок, спиной ко мне, - говорит, удивительно ласково.
- Это зачем ещё? – хмыкаю я.
- Ну, так, - пожимает плечом.
Я недоверчиво хмурюсь, но всё же решаю к нему повернуться спиной.
- На анал не рассчитывай, понял? – бросаю через плечо.
Он усмехается, подползает вплотную. Так, что я чувствую мягкость волос на груди. У Ромки они не такие густые и тёмные, как у Левона. Левон…
Только вспомнив о нём, я опять ощущаю обиду. Послезавтра. Остался всего один день! А я тут. Вместо того чтобы быть с ним, я тут. Лежу рядом с мужем. Но только Левон сам прогнал. Он сказал: «Уходи». Если первое «уходи» прозвучало достаточно жёстко, то последнее…
«Боже, последнее», - думаю я и кусаю губу. Всхлип, прорвавшись наружу, рождает ещё один. Я утыкаюсь в подушку лицом. Ощущаю, как Окунев гладит по шее, целует в плечо.
- Ром, ну не надо, - шепчу я сквозь слёзы, - Пожалуйста.
- А я и не буду, - ложится он рядом. Он просто ложится со мной на подушку. И дышит в затылок, и шепчет, - Поплачь.
- Не хочу, - говорю, а сама прижимаюсь щекой к насквозь мокрой подушке.
- Ну, не плачь тогда, раз не хочешь, - обнимает меня, - Тогда спи.
- Не хочу, - повторяю упрямо.
- Ну, что мне, сказку тебе рассказать? – усмехается Окунев.
Я молчу, ожидая.
- Ну, что ж, - он вздыхает, - Жила была девочка в платьице. И звали её как цветок. Она росла-росла, мечтала о сказочном принце. А ей встретился варвар. Разбойник из леса. Пришёл и забрал! Он не знал, как за ней ухаживать. Точнее, догадывался. Но почему-то всё время делал не то. И она постепенно завяла. Он поливал её, удобрениями разными задабривал, разрешал ей налево сходить.
Я напрягаюсь всем телом. Он чувствует это, но продолжает рассказ.
- Да, однажды пришёл другой принц, подул на неё, прочитал заклинание, а она расцвела. В сказках за такое казнят обычно, но главный принц решил пощадить свой цветочек. Лепесточки расправил, - сказав это, Ромик гладит меня плечу, - Поставил на солнышко. И стал любоваться.
- Так себе сказочка, - придирчиво хмыкаю я.
- Согласен, - усмехается Окунев.
- Учитывая, что у принца была целая клумба различных цветов, - добавляю.
- Маргаритка была самым главным из всех, - Ромик снова меня обнимает, - Давай спать?
- А как же супружеский долг? – уточняю я.
- Не сегодня, Марго, - шепчет мне на ухо, - Голова разболелась. Мигрень.
Я приглушённо смеюсь. Выдыхаю своё напряжение. Даже чуточку легче стало от этой его, совершенно бездарной истории.
«А, может, и правда, засну?», - закрываю глаза.
- Так я не понял, ты куришь? – сонно бормочет мне на ухо Ромик.
- Нет, - говорю, - Это так…
- Ну, смотри мне, - устало вздыхает, а затем добавляет, - Не то придушу.