- Чтоо? – вылупляю глаза.
- Во-во! А когда вот так делаешь, больше на курицу смахиваешь, - тычет в меня пальцем Ромик.
- Ты-то сам на себя давно в зеркало смотрел? Петушок, золотой гребешок! – усмехаюсь, прикончив конфетку.
Окунев смотрит в упор, угрожает мне взглядом:
- За базаром следи, поняла?
- Базар – это там, - я киваю за дверь, - А у меня разговорная речь.
- Ты сейчас будешь речи за дверью толкать, поняла? – Ромик быкует.
- С удовольствием! – улыбаюсь притворно.
- Вон за той, - он кивает на дверь кабинета.
Вздыхаю:
- Я предпочла бы за этой, - смотрю на входную.
Тут из первой двери появляется он, наш «светило науки». Поправляет очки на носу, произносит:
- Прошу!
- Мадемуазель, - тянет Окунев ручку.
Я, хмыкнув, встаю, обхожу журнальный столик с другой стороны. Утром опять поругались! А вроде всё было нормально. Последние пару дней так вообще. После той ночи, когда он меня обнимал… Я отвыкла спать вместе! А Ромик такой эгоист. Он всю ночь не давал мне прохода. То руку положит, то придавит ногой. Я так и сказала с утра:
- Ну, уж нет! Сегодня я буду спать на кровати одна.
Севка хмыкнул:
- А чё вы, опять спите вместе?
Я покосилась на Соню:
- Да так, папа сказал, что ему одиноко и грустно. Я решила, одну ночь потерплю.
Окунев тут же поспешил опровергнуть мою версию правды:
- Ага! Это мама пришла, ей плохой сон приснился.
- Какой? – встряла Сонька.
- Да так! – отмахнулась я.
Но Ромка решил завершить:
- Снилось, что мы развелись.
- Что?! – опешила Соня.
- Ничего, малыш! Папа шутит, - погладила дочь по руке.
- Это кошмар! – поддержал меня Окунев, - Приснится же такое, да, милая?
Я улыбнулась натянуто:
- Да.
Сон, как же! Мечта, а не сон. Хотя… Был бы смысл разводиться? Левончик уехал. Уже написал из Батуми:
«Скучаю», - выслал мне фото их города. Может, когда-нибудь съезжу к нему. На душе пустота. Но уже не так больно, как было в первые дни. Аппетит появился, голова перестала болеть. Согласилась сходить на сеанс.
Тимофей, мягкий кот, разделяющий пару, вызывает улыбку, как только вхожу. Я сажусь, глажу синюю спинку кота. Разве коты бывают синими? Хотя… Посинеешь тут, слушать такое.
- Итак, - произносит Егор, - Вы посмотрели то видео, которое я присылал?
Мы одновременно, словно прилежные ученики, отвечаем:
- Да!
- Посмотрели!
Ничего такого, сверхъестественного, я не услышала. Психолог рассуждает о том, что такое измены. И пытается вбить в голову слушателей мысли о том, что у каждой измены есть оправдание. Точнее, причина. Но для меня причина бывает одна. Это похоть! Нельзя же оправдывать похотью всё. Вот у меня с Лёвой была любовь, страсть, настоящие чувства. А Окунев что? Он хоть одну из любовниц любил?
- Сегодня я бы хотел поговорить с каждым из вас по-отдельности, - предлагает Егор ноу-хау.
- Хм, - хмыкает Окунев.
Я удивлённо смотрю на него:
- Что ж, ожидаемо. Хочешь быть первым?
- Ещё чего! – отрицательно машет в ответ, - Пока я тут буду сидеть, ты там закинешься парой конфеток. Егор! – обращается к другу.
- Егор Аристархович, - отзывается тот.
- Ох, ты ж, ё-моё! – тянет Окунев воздух в себя, - Егор Аристархович, вы б запретили своей секретарше кормить эту дамочку. Она только форму вернула, опять наберёт.
- Ты вообще офигел, или как?! – наезжаю на мужа. Говорить о моём лишнем весе он начал спустя пару лет после родов. Я итак изо всех сил худела! А он отказался сидеть на диете, со мной. Сам готовил, сам ел. Навоняет едой на всю кухню, а мне приходилось жевать сельдерей…
Окунев, встав, приглушённо смеётся. Опять спровоцировал, гад!
- Ухожу, ухожу, - поднимает он руки, - Веди тут себя хорошо, поняла?
- Да пошёл ты! – бросаю ему.
Егор, как всегда, запредельно спокойный, ждёт, пока муж уйдёт. Я сажаю к себе Тимофея. И глажу его, словно Мусю. Муся часто садится ко мне на колени. Мурчит. Я за это люблю кошек! Мне всегда импонировал их взгляд на мир. Такой, слегка отстранённый, надменный. Всегда свысока. Мне даже кажется, Муся считает нас всех «приживалами». Снисходительно терпит, сочувствует. А мы, как волхвы, ей таскаем еду…
- Маргарита, я хотел бы задать вам один очень важный вопрос. Постарайтесь быть честной, - поправляет свои окуляры Егор.
- Я постараюсь, - киваю.
Он, глядя сквозь линзы очков, произносит:
- Ваш муж поднимал на вас руку?
Поначалу, я просто смотрю, открыв рот:
- Кто? Окунев? В смысле?
- В том смысле, - конкретизирует Егор, - Имеет ли место рукоприкладство в вашей семье?
- В нашей семье? Нет! Вы что? Он никогда не наказывал, даже Севку не бил. Не то, чтобы Сонечку, - удивляюсь таким обвинениям. С чего он взял, интересно знать?