«Я теперь вставлю туда твоё фото», - пишу.
«А муж увидит», - ревностно щурится он.
«Муж, объелся груш», - я показываю ему язык в ответном послании.
«Как ты, Русалочка?», - пишет Левон.
«Без тебя. Очень плохо», - теперь я грущу.
«А мне без тебя ещё хуже», - отвечает он с нежностью. И посылает сердечко. Я тоже ему посылаю разбитое сердце. И делаю фото себя.
Он в ответном бросает мне свой незабвенный анфас. Я целую экран. Вижу сзади какие-то жалюзи и стеллаж с документами.
«Где ты?», - пишу.
«Да в больницу устроился, местную», - пишет Левон, - «Буду развивать медицину на родине».
«А нам обещали нового доктора. Вдруг я понравлюсь ему?», - я кокетливо строю глазки.
Он присылает ревнивую рожицу: «Уже променяла меня? Не успел я уехать».
«А ты там с медсёстрами мутишь?», - пытаю в ответ.
Тут кабинет открывают без стука. Иришка, с глазами размером с очки, выдыхает:
- Маргарита Валентиновна! Тут…
Из коридора доносятся крики. Я, бросив смартфон, выбегаю. И вижу. Мужчина, почти полуголый. В какой-то футболке, домашних штанах. На ногах у него, вместо ботинок, домашние тапки.
- Бахилы, - шепчу я рассеяно.
- Там! Пожалуйста! Там…, - причитает он, тыкая в сторону лестницы.
Я иду за ним следом. Иришка бежит вслед за нами двумя. По пути собираем ещё двух коллег, санитаров с каталкой берём уже походя. Он выводит на улицу. Там, из распахнутой Хонды, торчат чьи-то ноги.
- Я хотел её вынуть, не смог! – причитает супруг. Очевидно, супруг. Он напуган, растерян. Дрожит.
- Успокойтесь, сейчас мы всё сделаем, - я помогаю ребятам настроить «прицел», и они погружают роженицу на раскладную каталку.
- Что случилось? – торопливо идя вслед за ними, я уточняю у мужа.
Размашистый шаг позволяет ему наверстать:
- Она… Она потеряла сознание. Я… Я не знаю, не знаю, что случилось.
- Срок, какой? – вопрошаю.
- Й-я… Я не знаю. Вроде бы месяцев восемь уже, или больше, - роняет супруг.
- Понятно, - прошу его жестом остаться снаружи, в приёмной, когда мы завозим её в коридор.
- Я хочу с вами! – кричит он вдогонку.
Иришка, оставшись с паническим папой, объясняет ему, что так надо. В родильную его всё равно не допустят. А жену нужно срочно подвергнуть осмотру…
Она еле дышит! Я щупаю пульс. Пульс частит.
- Схватки есть? – пытаюсь пробиться к сознанию девушки.
Взмокший лоб повествует о том, что она долго мучилась. Видимо, схватки всё-таки были. Осмотрев её наспех, я вижу, что воды уже отошли. Как давно? Неизвестно. Пишу брату:
«Вов! Срочно! Я в родовой!».
Он прибегает. Ещё два врача вместе с ним. У нас родовые устроены так, чтобы каждая мамочка ощущала себя в своей собственной зоне комфорта. Никаких общих палат. Только отдельные. Хорошо бы ещё сделать звукоизоляцию. Чтобы крики одной не пугали всех прочих.
- Что это? – щупает Вовка её изнутри. Перчатка в крови, - Пуповина!
- Ирин, чья она? – дёргаю я медсестру, которая держит её документы. Взяла у супруга.
- Не знаю пока, - говорит, - Уточню в регистратуре.
Сегодня дежурят два доктора. И по времени, мне бы уже уходить… Но Володька кричит:
- Готовьте операционную! – и, взглянув на меня, добавляет, - Будешь ассистировать!
- А почему не я, Владимир Валентинович? – ерепенится юный хирург.
- Потому, что тебе ещё рано! – рычит старший братец.
Конечно, коллега решит, что тут дело в родстве. Но мне, если честно, плевать! Уж сколько раз обвиняли Володьку, что он – сын главврача. А когда сам стал главврачом, то полюбили мгновенно. Теперь обсуждают меня. Обвиняют Володьку в предвзятости.
- Маргарита, держи! – он вручает мне бланки.
Здесь соглашение на операцию. Прежде, чем резать, нам нужно его получить. Мы не можем извлечь малыша, пока кто-то, будь то сама роженица, или, если она не в себе, её муж, не поставят проклятую подпись. Сейчас девушка бредит! А значит, отправлю Иришку пытать её мужа. Нет, лучше сама!
Его не приходится долго искать. Стоит нам выкатить мать в коридор, как папаша, подпрыгнув на месте, торопится к ней.
- Нет, нет, - преграждаю дорогу, - Мне очень нужна ваша помощь!
- А она? Что же с ней? Танечка! – кричит он, пытаясь прорваться.
- Послушайте! – кладу ему руку на грудь, - Дело в том, что нам нужно ваше согласие на операцию. Необходимо делать кесарево. И делать его нужно незамедлительно!
Он моментально теряется:
- Но… Она же сказала, что резать не нужно. Что… всё в порядке.
- Сожалею, не всё, - говорю убедительно.
Он мечется, губы дрожат.
- Я прошу, подпишите! – сую документы.
Он хлюпает носом, сжимает ладони, пытаясь не плакать. Но слёзы текут по щекам.