- А ты предлагаешь их не спасать? – вылупляю глаза.
- Рит! Ты когда вот так смотришь, тебе не идёт, - машет он головой.
- Нет! Ты ответь! – напираю я, - Ты предлагаешь их всех умерщвлять?
- Я ничего не предлагаю! – повышает он голос, - Я констатирую факт. Что раньше естественный отбор помогал выявить слабое звено. А сейчас никакого отбора.
- Прекрасно! – сцепляю руки на груди, - А ты в курсе, что раньше женщины кровью могли истечь при родах? И поэтому каждые роды были как рулетка.
- Ой, да ладно! – кривит он губы, - Раньше как рожали? В поле корову доит, приспичило. Ребёнок выпал, отёрлась подолом и дальше пошла.
- Это немыслимо просто, - смотрю на него, - Ты там был?
- Где? – хмурится Окунев.
- На поле, с коровой! Ты был там? – пытаю его.
Ромик смеётся, ведёт языком по губе:
- Зачем мне чужая корова? У меня своя есть! Вон, сидит и мычит без умолку.
Я замолкаю, не в силах сказать что-нибудь. Правда, готова признать, что апатии как не бывало. Уж что-что, а уныние Ромик способен развеять своей болтовнёй и наездами.
- А ты тогда кто? Бык осеменитель? – вырывается.
- Я? – уточняет, свернув, - Я пастух!
Устав спорить с ним, я закрываю глаза. И в какой-то момент вырубаюсь. Всего на мгновение, вспомнив о том, что сердечко Левона висит у меня под шарфом. Надо бы снять его раньше, чем Ромка увидит. Начнутся вопросы: откуда, чего…
Открываю глаза, когда мы стоим. Из окна вижу двор. Наш подъезд. Ромик сбоку. Опираясь о руль, наблюдает за мной.
- Вот же угораздило тебя выбрать профессию, Бузыкина, - произносит со вздохом, - Нет бы, на терапевта пошла! Мерила бы сейчас давление старичкам. И приходила домой вовремя.
Я зеваю в ответ:
- Скукота.
- Хотя, - отзывается Ромик, ведёт по мне взглядом, - Ты бы и там умудрилась найти приключений на свои сто пятьдесят пять.
- Ты про рост? У меня вообще-то сто семьдесят! – фыркаю я.
- Я про жопу твою необъятную! – тянется Ромик меня ущипнуть.
- Ты вообще обалдел? У меня девяносто вообще-то! – оскорбляюсь в ответ.
Хотя, давненько не мерила. Сорок восьмой размер одежды, это уже далеко не сорок четвёртый. Но я и не девочка, в общем-то!
- Когда это было? Девяносто, - усмехается он, выходя.
Я тоже покидаю сидение нехотя. Так пригрелась!
- Вот давай поспорим, что у тебя больше ста сантиметров? – предлагает мне Окунев.
- Не буду я с тобой спорить! – раздражаюсь по пути к подъезду.
- Боишься? – играет ключами.
- Ничего я не боюсь, - усмехаюсь я.
- Тогда давай поспорим? – открывает он двери.
- На что? – говорю.
- На минет, - отвечает не думая, словно мысль эту давно подготовил в уме.
- И не надейся! – бросаю ему уже в лифте.
Вместо ответа он смотрит придирчиво вниз, на мои девяносто. И, разведя ладони в стороны, демонстрирует мне их объём.
- Ром, отстань! – я толкаю его, выходя на этаж.
- Ой, готовься, Бузыкина, щас буду мерить!
Глава 25
За пару недель до нового года, обуреваемая жаждой перемен, я пошила для Сонечки новые шторы. Они очень красивые, прямо как кружево! Как будто зима разукрасила окна узорами. Кстати, вы в курсе, что пластик уступает стеклу? Да, он практичнее, безусловно! Но пластик лишает нас снежных узоров. Потому я скучаю по ним, вспоминаю, как в детстве любила сидеть у окна, любоваться плетением кружев...
Расстелив штору, я проверяю, все ли крючки на месте. У нас все карнизы для штор под крючки. Такие, откуда не нужно снимать фурнитуру. Но снимать шторы проще, чем вешать! Чтобы повесить, нужно встать на стремянку, и стоять, изогнувшись, в попытках нащупать петлю. Я морально готовлюсь. Сонька ушла гулять с Бубликом. Прогулка затянется, знаю. Она сообщила, что Люся подключится к ним. Севка с компанией прочих ребят и девчонок, пошёл отмечать день рождения кого-то из общих друзей. Я наказала ему быть дома не позже двенадцати! Хотя знаю заранее, он припозднится. Мало того, что квартирник окончится бог весть во сколько, так ещё поцелуи с Наташкой отнимут, как минимум час.
Ох, так боюсь, что они уже спят. Что она уже женщина! Это первое чувство так ветрено, временно. Скоро развеется. Главное, чтобы приплод не созрел...
- Ром! - зову мужа. Он заседает в своём кабинете. Есть два места, где он заседает подолгу: кабинет и туалет.
Я уже взгромоздилась на стремянку. И теперь поняла, как непросто повесить коварную штору. Тяжеленная, жуть! И зачем я купила такую? Ткань, конечно, красивая! Словно фата. Вот оставить бы. В ящик сложить. И пошить Соньке платье, когда решит выйти замуж. Прям аж жалко её на окно...
Муж появляется в тот момент, когда я примеряю её, в форме юбки.
- Ого! - восклицает, жуя бутерброд с колбасой.