Я слышу коротенький писк домофона.
- Вставай! - возвращаю на место халат. Где-то здесь мои трусики. Чёрт!
Ромик встаёт, надевает штаны. Он без трусов ходит дома. Член ещё не опал до конца и топорщится, даже сквозь ткань.
- Окунька приструни! - я кошусь на его «достояние».
- Ты давно его так не звала, - усмехается Ромик.
Через пару минут входит Сонька. Я как раз отыскала трусы, Ромик поднял торшер. А теперь мы пытаемся снять белоснежную штору. Правда, теперь она уже не такая белоснежная. Стоит заметить, полы у нас чистые! В спальне у дочери хуже, чем где-либо. Так как я настояла, что Сонька должна убираться сама.
- Вы чего тут устроили, ма? - возмущается дочка, застыв у двери.
Бублик радостно лает, приветствуя нас. Лапы грязные, с улицы.
- Шторы меняем, - бросаю логично.
Недовольная Сонька, забыв о мытье, выпускает его.
- Бублик, нет! - преграждаю дорогу.
Но Бублик проворный. Его любопытству ничто не помеха. Проскользнув у меня между ног, он стремглав нападает на штору. И грязные лапы его ставят крест на моих новогодних мечтах.
- Упс! - комментирует Соня.
Я, вздохнув, извещаю её:
- Значит, будешь без штор.
- Ну, маааам! - тянет дочка, - Повесь те, что были!
- Не могу, они мокрые, - я хватаю грязнулю, несу его в ванну.
Сонька тащится следом за нами:
- Я не буду без штор! Там же окна напротив.
- Ой, да кому ты нужна? - говорю.
- Как кому? - не унимается Сонька, - А что, если кто-нибудь будет подсматривать?
«Совсем уже выросла», - думаю я. А вслух возмущаюсь:
- Да что там смотреть?
- Как это, что? - недовольно ворчит мою юная девочка. Ромка всегда говорит, что она вся в меня.
Я предлагаю:
- Поспи в гостевой.
- Я хочу спать одна! - упирается дочка.
«Ещё бы», - смеюсь про себя. Чтобы до полуночи вести переписку с подругами.
- Спи на здоровье, я с папой, - сама не знаю, с чего это вдруг я сказала такое. Но слово не воробей, и Сонька мотает на ус:
- Хорошо!
Вижу Ромика, выйдя из ванной. Понимаю, он слышал моё предложение.
- Значит, со мной? - уточняет.
- С тобой, - говорю.
Он улыбается:
- Что ж, с нетерпением буду ждать ночи.
Глава 26
Папа заболел. Продуло, наверное. Он же совсем без присмотра! Ест чёрти что. Спит как попало. И что удивительно, врач, не желает лечиться. Помню раньше, когда у него случались сезонные обострения, мама его чуть ли не с ложечки пичкала. А он говорил:
- Здоровый организм сам должен с хворью справляться.
- А когда организм не здоров? - удивлялась она его логике.
- Потому и не здоров, что ему не дают выздороветь. Глушат его иммунитет всякой дрянью, - косился он на сироп.
Но мама как-то умудрялась его вылечить. Наверное, силой мысли? И силой заботливых рук. А теперь... Теперь мои руки пытаются. Тщетно.
Вчера была в маминой студии. Удивил её цельный подход. Обустроилась так, будто жить собирается! Постельное, пледы, посуда, привычный уют. Который отсутствует в папином мире.
- Ну, как там? - спросила небрежно.
- Там, это где? - уточнила я нехотя. Факт того, что отец заболел взволновал её. Но не настолько, как мне бы хотелось.
- На Варшавской, - сказала она.
- Почему не сказать - «у отца»? - я нахмурилась.
В детстве папа и мама были примером взаимной любви. А теперь. На кого мне ровняться?
- Можно подумать, ты итак не поняла, - мама скривилась.
Руки её были в краске. На лице обнаружился след. Я согласна, что мама рисует не просто от скуки! Возможно, в ней умер художник. Хотя... Он ещё жив. Но это не повод вот так расставаться с отцом. Ставить крест на супружеской жизни.
На мольберте стояла картина.
- Что это? - повернув голову, я попыталась понять, что на ней нарисовано. Вроде бы осень. А может, зима. Красиво, с одной стороны. Только грустно. В верхней части холста хаотично разбросаны кустики, тропки. А внизу леденеет поверхностью водная гладь.
- Меланхолия, - мама вздохнула.
- У тебя? - уточнила я.
- На картине, - кивнула она на мольберт.
«А мне кажется, у тебя», - решила вдогонку. Раньше мама всегда рисовала природу такой, жизнерадостной. Независимо от времени года. Осень была золотой, а зима — белоснежной. А теперь вижу серые краски! Как будто других не нашлось...
Выйдя из кухни, она принесла с собой свёрток. Начала разворачивать, класть на диван:
- Вот это горчица, пусть ноги попарит. И потом обязательно в тёплых носках! Вот это, - достала она пузырёк, - Масло пихты. Для ингаляций. Налить кипяток, капнуть в него пару капелек. И пускай дышит им, сколько сможет. Это меновазин, - она потрясла бутылём, - Натри ему грудь перед сном.
- Перед сном? Мам, ты что, издеваешься что ли? - вспыхнула я, - Ты думаешь, я буду там ночевать. У меня вообще-то семья, ты забыла?