— Стоп!
Маати, прижав кулак к груди, обогнул последний угол, сердце билось как сумасшедшее. Там, где обычно мирно готовили еду, воцарился хаос. Глиняный кувшин с пшеничной мукой перевернулся и разбился. Тонкая каменная пластина, на которой Ирит рубила овощи, лежала на полу в обломках. Посреди комнаты стояла Ашти Бег, похожая на статую абстрактного мщения — нож в руке, подбородок высоко задран. Ванджит, прижавшая к груди хныкавшего андата, схоронилась в уголке. Большая Кае, Маленькая Кае и Ирит вжались в стены, их глаза и рты были широко распахнуты. Эя, со спокойным и начальственным выражением лица, выглядела как мать, приказывавшая своим непослушным детям отойти от края обрыва.
— Все кончилось, Ашти-тя, — сказала Эя, медленно идя к женщине. — Я заберу нож.
— Не раньше, чем я найду эту шлюху и вонжу его в ее сердце, — сплюнула Ашти Бег, поворачиваясь на голос Эи. Маати в первый раз увидел серые женские глаза, похожие на штормовые облака.
— Я заберу нож, — опять сказала Эя. — Или повалю тебя на пол и все равно заберу его. Ты знаешь, что скорее ранишь остальных, а не Ванджит.
Андат заскулил, и Ашти Бег крутанулась к нему. Эя неслышно шагнула вперед, обхватила ладонями локоть и запястье Ашти Бег, и повернула. Ашти Бег закричала, клинок зазвенел о пол.
— Что… — выдохнул Маати. — Что произошло?
Четыре голоса ответили одновременно, слова спотыкались одно об другое. Только Эя и Ванджит не сказали ничего, два поэта молча глядели друг на друга посреди словесного урагана. Маати поднял руки, приняв позу, которая требовала тишины и все тут же умолкли, за исключением Ашти Бег.
— …власть над нами. Это неправильно и нечестно, и не собираюсь притворяться, улыбаться и лизать ее зад только потому, что ей посчастливилось стать первой!
— Хватит! — сказал Маати. — Хватит, вы все. Боги. Боги. Ванджит. Пойдем со мной.
Девушка посмотрела на него так, словно видела в первый раз. Искаженное гневом лицо расслабилось. Ее руки тряслись. Эя шагнула вперед, встав между Ашти Бег и ее жертвой, пока Ванджит выходила из комнаты.
— Эя, присмотри за Ашти-тя, — сказал Маати, беря Ванджит за запястье. — Все, остальные, наведите порядок. Я не готов есть еду, приготовленную в детском манеже.
Он пошел прочь, таща за собой Ванджит с Ясностью-Зрения. Андат замолчал. Маати прошел по коридору и стал спускать по каменной лестнице, которая вела в спальни младших классов. Голоса остальных поднялись за ними и растаяли. Он сам не знал, куда ведет ее, пока не оказался в зале, выходы из которого вели в вымощенные сланцевыми плитами комнаты, где учителя наказывали мальчиков лакированными розгами. Он не пошел туда, а остановился в коридоре, подавив рефлекторный импульс решить дело кулаками. Ванджит наклонила голову.
— Я бы хотел услышать объяснение, — сказал он дрожащим от гнева голосом.
— Это все Ашти Бег, — ответила Ванджит. — Маати-кво, она больше не в состоянии сдержать зависть. Я пыталась дать ей время, приводила аргументы, но она не хочет их понимать. Сейчас я поэт. Мне нужно заботиться об андате. Нельзя ожидать, что я буду тяжело работать, как служанка.
Андат изогнулся в ее объятиях и взглянул на Маати, в его черных глазах стояли слезы. Крошечный беззубый рот широко открылся, на лице было бы выражение отчаяния, если бы он был ребенком.
— Расскажи мне, — сказал Маати. — Расскажи мне, что случилось.
— Ашти Бег сказала, что я должна чистить грязные горшки, оставшиеся от завтрака. Ирит вызвалась это сделать, но Ашти даже не дала ей закончить. Я объяснила, что не могу. Я была очень спокойной. Я была очень терпеливой с ней, Маати-кво. Я всегда очень терпеливая.
— Что случилось? — настойчиво спросил Маати.
— Она попыталась забрать его, — сказала Ванджит. Ее голос изменился, жалобный тон исчез, слова были вырезаны из льда. — Она сказала, что присмотрит за ним лучше любого другого и с радостью отдаст обратно, но только тогда, когда кухня будет чистой.
Маати закрыл глаза.
— Она схватила его, — сказала Ванджит. Судя по ее голосу, это было что-то вроде насилия. Возможно так и было.
— И что ты сделала? — спросил Маати, хотя уже знал ответ.
— То, что вы сказали мне, — ответила Ванджит. — То, что вы сказали о Ранящем.
— Что именно? — спросил он. Ясность-Зрения забулькал и замахал толстенькими ручками у ушей Ванджит, забыв о пантомиме страха и отчаяния.