— Вы сказали, что Эя-тя не может создать андата, основываясь на вещах, для которых они предназначены, потому что андаты не предназначены для пленения. Это не их природа. И еще вы сказали, что она может пленить Ранящего, а потом вытянуть ее влияние из всех женщин, которые не в состоянии родить ребенка. И вот мы вытянули влияние Ясности-Зрения из Ашти Бег.
Андат заворковал. Быть может Маати показалось, но существо выглядело гордым. Ясность-Зрения. И также Слепота.
В груди поднялся жар, челюсть затвердела, он почти бессознательно тряхнул головой. Это был, скорее, не гнев, а глубокое внутреннее беспокойство.
— Он манипулирует тобой, — сказал Маати. — Мы говорили об этом с самого начала. Андат хочет на свободу. Каким бы он ни был, он всегда стремится освободиться. Все эти дни он обхаживал Ашти Бег и остальных, чтобы вызвать взрыв. Ты должна была понять это. И ты должна вести себя как взрослая женщина, не как самодовольный ребенок.
— Но она…
Маати прижал два пальца к губам девушки. Андат замолчал, он только глядел на Маати с молчаливой яростью.
— Тебе доверили силу, которой нет ни у одного живого, — сказал Маати более жестко, чем собирался. — И ты ответственна за нее. Ты поняла меня? Ответственна. Я пытался заставить тебя понять это, но, похоже, не сумел. Поэты не просто мужчины… или женщины… обладающие определенной профессией. Мы не моряки, столяры или стражники. Держать андата — все равно, что держать на привязи маленьких богов, и за это приходится платить немаленькую цену. Ты понимаешь, что я говорю?
— Да, Маати-кво, — прошептала Ванджит.
— Сомневаюсь, — сказал он. — После того, что я видел сегодня, я очень сомневаюсь в этом.
Она тихо заплакала. Маати открыл было рот, собираясь сказать что-то резкое, что еще больше унизило бы ее, и остановил себя. На мгновение он опять стал мальчиком, находившимся в том же коридоре. Он почувствовал, как зимний холод насквозь пронзает тонкую одежду, почувствовал слезы на щеках, когда более старшие мальчики насмехались над ним или Тахи-кво — лысый, жестокий Тахи-кво, который потом стал дай-кво — бил его. И он спросил себя, неужели его учителя испытывали такие же страх и гнев, или это было что-то другое, более холодное.
— Исправь это, — сказал Маати. — Сделай Ашти Бег такой, какой она была, и никогда, больше никогда не используй силу андата в мелких распрях.
— Да, Маати-кво.
— И вымой горшки, когда придет твоя очередь.
Ванджит приняла позу, которая была обещанием и выражением благодарности и ушла. Ее тихие всхлипывания заставили Маати почувствовать себя униженным. Если бы они были в городе, он пошел бы в баню или на какую-нибудь площадь, послушал бы пение нищих на углах улиц и купил бы еду с тележки. Он постарался бы забыться на какое-то время, возможно в вине, музыке, редко в игре и никогда в сексе. Но из школы не сбежать. Он пошел, оставляя за собой каменные стены и воспоминания. Потом сады. Потом низкие холмы, заполнившие местность к западу от зданий.
Он сел на источенный ветрами склон холма и стал смотреть, как солнце идет через послеполуденное небо, его голова раскалывалась от мыслей, стремившихся в сотню разных сторон. Он был слишком жесток с Ванджит. Он был недостаточно жесток с Ванджит. Пленение Ранящего чересчур проработано, недостаточно глубоко продумано, обречено или почти совершенно. Ашти Бег была неправа, совершенно права или оба сразу. Он закрыл глаза и дал солнечному свету бить в них, превращая мир в золото.
Через какое-то время суматоха в сердце унялась. Мимо прошмыгнула маленькая ящерица с синим хвостом. Он любил охотиться на ящериц, когда был мальчиком. Он много лет не вспоминал об этом.
Было глупостью думать, что поэты чем-то отличаются от других мужчин. Других женщин, потому что Ванджит доказала, что их грамматика работает. Ошибка, которая сделала школу тем, чем она была, которая исковеркала жизнь так многих людей, включая его самого. Ванджит, конечно, все еще страдает от мелочной зависти и гордости. И, конечно, ей надо набраться мудрости, как и любому другому. Андат никогда не менял того, кем были люди, только то, что они могли сделать.
Он должен был научить их этому, как и всему остальному. Он должен был проводить вечера, опять и опять рассказывая им, что такое власть и какую ответственность она несет с собой. Но сейчас он сообразил, что никогда этого не делал, поскольку считал, что только Эя будет обладать властью над андатом.
Маати вернулся обратно, когда холодный послеполуденный ветер зашуршал по деревьям и кустам. Кухня была пуста, но в ней царил безупречный порядок. Сломанный камень, на котором резали овощи, заменили на гладкую доску, но в остальном ничего не изменилось. Его студентки, руководимые Эей, работали во дворе. Они усердно сгребали опавшие листья в яму для сжигания мусора и убирали полдюжину каменных плит, потрескавшихся от мороза, корней деревьев и многолетнего отсутствия ухода. Ванджит стояла на коленях рядом с Большой Кае и поднимала камни с земли. Ясность-Зрения сидел на коленях у Ирит, его глаза были закрыты, рот изображал совершенное «О». Ашти Бег, чье зрение полностью восстановилось, работала рядом с Маленькой Кае, перед ними уже собралась высокая куча красно-коричневых листьев.