— Значит ты не думаешь, что мы в трудном положении? — спросила Эя.
— Она разумная девушка. Получив власть, она плохо распорядилась ей. Один раз. — Маати покачал головой. — Один раз — все равно, что никогда.
— А если это случится два раза? — спросила Эя. — Если это будет происходить каждый раз?
— Не случится, — возразил Маати. — Она не такая.
— Но она изменилась. Ты только что это сказал. Пленение дает власть, а власть изменяет людей.
— Она изменяет их положение, — сказал Маати. — Она изменяет их представления о том, что надо делать. Чего надо избегать. Она не изменяет их души.
— Я вскрыла сотни тел, дядя. И никогда взвешивала душу. Я никогда не осуждала никого. Надеюсь, я поступила правильно, выбрав Ванджит.
— Не убивай себя беспокойством, — сказал Маати. — Пока, во всяком случае.
Эя медленно кивнула:
— Я думала о том, кому послать письма и набрала полдюжины имен. Когда мы окажемся в Патае, я найму посыльного. И не буду дожидаться ответов.
— Отлично, — сказал Маати. — Все, что нам нужно, — немного времени, чтобы завершить Ранящего.
Эя приняла позу согласия и конца разговора, потом пошла по темнеющему залу — плечи опущены, голова наклонена. Маати почувствовал укол вины. Эя была уставшей, опечаленной и напуганной больше, чем показывала. Он посылал ее объявить всему миру, что она предала своего отца. Он мог бы отнестись помягче к ее опасениям о Ванджит и Ясности-Зрения. Он не знал, почему был таким жестким.
Он помылся, как всегда делал вечером, и приготовился написать несколько страниц в своей книге, нацарапать слова на бумагу при колеблющемся свете ночной свечи; мысли появились, главным образом, благодаря Ванджит. И совсем не удивился, когда кто-то поцарапался в его дверь.
Ванджит выглядела маленькой и юной. Андат, лежавший в изгибе ее руки, оглядел полутемную комнату, булькая себе, как младенец. Маати жестом предложил ей сесть.
— Я слышала, как Эя-тя говорила с Ашти Бег, — сказала Ванджит. — Они уезжают?
— Эя берет повозку и едет в Патай за припасами, — сказал он. — Кроме того она собирается послать письма, для меня. Ашти Бег будет помогать ей в пути. Вот и все.
— Это не из-за меня?
— Нет, Ванджит-кя, — тепло сказал Маати. — Нет. Все это было запланировано до всего того, что произошло между тобой и Ашти-тя. Это только… нам надо время. Эе нужно отдохнуть от пленения, очистить сознание. И нам нужно убедиться, что император и его сын не заимели полукровку-наследника до того, как мы сделаем то, что необходимо. Так что мы попросим помощи. Эя — дочь императора. Ее слово имеет вес. Если она расскажет нескольким людям — достаточно высокопоставленным утхайемцам — о том, что мы сделали и что собираемся сделать, они смогут использовать их влияние и остановят гальтов. А потом…
Он показал на Ванджит и школу, на широкое поле возможностей, лежавших перед ними, если у них будет время. Андат заворковал и широко раскинул собственные ручки — радость, или, возможно, насмешка.
— Почему он это делает? — спросила Ванджит. — Почему он заключил сделку с этими людьми? Разве он настолько любит Гальт?
Маати глубоко вздохнул, давая вопросу повращаться в сознании. Много лет назад он завел себе привычку складывать любое число грехов к ногам Оты. Но, скрепя сердце, не этот.
— Нет, — сказал Маати. — Ота-кво вовсе не зло. Мелочный, возможно. Заблуждающийся, безусловно. Он видит, что гальты сильны, а мы нуждаемся в силе. Он видит, что их женщины могут рожать детей от наших мужчин, и верит, что это единственная надежда на новое поколение. Мы можем исправить то, что сломали. Он этого не понимает.
— Нужно время, — сказала Ванджит.
— Да, — вздохнул Маати. — Нам нужно время, чтобы вновь построить. Пересоздать.
На мгновение он оказался на холодном складе в Мати, и андат Бесплодная посмотрела на него с ужасной и прекрасной улыбкой.
— Строить мир очень долго, — тихо сказал он, — а сломать его можно в считанные мгновения. Я все еще помню, на что это похоже. Между одним вздохом и другим, Ванджит-кя. Я разрушил мир меньше, чем за один удар сердца.
Ванджит мигнула, словно удивилась, а потом на ее губах появилась кривая полуулыбка. Ясность-Зрения успокоился, глядя на нее так, словно она что-то сказала. Андат стал неподвижным, как камень; он даже перестал делать вид, что дышит.