Однако, узнал он немного. Посол Кош куда-то ходил, покидал каюту, но совсем ненадолго, и только в один из дней — как раз за день до того, как Лейт проснулся с тотальной амнезией, ворлонец исчез из поля зрения камер дипломатического сектора на восемь часов. Вот оно, — тут же ухватил Лейт эту ниточку, но, сверив время с данными из рубки, обнаружил, что как раз в эти часы ворлонский корабль покинул станцию. И вернулся через семь с половиной часов. Значит, Кош улетал. Но до Ворлона лететь почти четверо суток! А это уже значит, что Кош не летал ни на какой Ворлон, он скрылся в гиперпространстве, да, но это говорит лишь о том, что его корабль скрылся в гиперпространстве, не более того. А где удобнее всего провести операцию по блокировке памяти, как не на собственном корабле? — осенило Лейта. Ну конечно! И теперь Кош не хочет ничего ему объяснять, а тем более — возвращать воспоминания, потому что он, Лейт, землянин, был там в его корабле. Если вспомнить, как ревностно ворлонцы охраняют свои секреты, то это могло бы объяснить, почему Кош был настолько нелюбезен с ним сегодня вечером.
Да, пожалуй, теперь картина выглядела более-менее логично. Не хватало только причины — или лучше сказать, мотива? — по которой Кош заблокировал ему память. В таком случае, на одной из камер по пути в доки Кош должен был засветиться. Причём, вместе с Лейтом. На план-схеме Лейт нашёл такую камеру, но за обозначенный период ни ворлонца, ни его самого на записи не появилось. Лейт задумался. Мог ли кто-нибудь стереть запись? Запросто, на станции — он был в этом уверен — есть умельцы, которым ничего не стоило бы зациклить одно и то же изображение пустого коридора на все восемь часов. Только зачем? На всякий случай Лейт сохранил эту запись, чтобы потом проверить её на чистоту.
Но куда Кош вместе с ним летал? Вроде бы так близко от Вавилона-5 не было никаких выходов к обитаемым мирам. Стало быть, просто улетел, чтобы не мозолить глаза дежурным истребителям возле станции… Но может быть, его мог кто-то видеть? Да, гиперпространство — штука очень сложная, многомерная и неоднозначная. Но случайные встречи там тоже бывали.
Лейт проверил списки кораблей, прибывших на станцию в течение этих восьми часов. Транспортные рейсовые челноки, которые надолго не задерживались, а также частные корабли высокопоставленных дипломатов его не интересовали. Но взгляд Лейта зацепился за одно из названий небольшого грузового судна — «Тарантул». Жутковатое и до боли знакомое. Настолько, что заставило в его подсознании зашевелиться смутным воспоминаниям. Да, этот «Тарантул» запросто мог видеть корабль Коша… Лейт добрался до личного дела капитана грузовика.
Некая Нейла Дейн выполняла не только капитанские обязанности, она была в одном лице, капитаном, старшим помощником, пилотом и суперкарго. Она же вела переговоры с поставщиками, заказчиками и, похоже, представляла собой частную грузовую компанию в одном лице. Лейт долго смотрел на фотографию миловидной девушки неопределённого возраста. Что-то в ней было. Короткие белоснежные волосы, пребывающие даже на официальном снимке в хаотичном беспорядке, задорный взгляд, намёк на улыбку, а вместе всё это создавало какой-то притягательный эффект. Хозяйка «Тарантула» была очень привлекательной, и, судя по записям, находилась сейчас на станции.
Он быстро выяснил, в какой каюте она расположилась, и хотел было наведаться к ней с расспросами, но его остановило позднее время. Надо же, он не заметил, как перевалило за полночь. Но если она ещё не спит? Это тоже можно выяснить, и Лейт даже придумал как. Снова воспользовавшись абсолютным доступом к информации, он снял показания с датчиков жизнеобеспечения в каюте — такие стояли практически в каждом (жилом уж точно!) помещении станции, чтобы у команды была возможность отслеживать проникновения в те места, куда доступ ограничен. Датчики показывали отклонение от нормы в большую сторону, причём в полтора раза. Когда человек один и при этом спит, его дыхание замедляется, и эти показатели снижаются до 0,7–0,8 условных единиц… значит, скорее всего, там сейчас находилось два человека, и оба они спали.