Откинувшись на подушку, Лейт уставился в потолок. Он не жалел о содеянном, как бы ни пытался. В конце концов, она же была на его стороне раньше? Почему сейчас должно что-то измениться? Может быть, Нейла таким образом пыталась стимулировать его память, а на самом деле она и так всё это знала? Уж если говорить про все его маски, о которых ей было известно… Про что она не могла знать — так это про деньги. Но если задуматься — такая уж ли это значительная сумма гонорара за устранение какой-нибудь важной шишки? Что, если ему раньше платили так же или даже больше?
Нет, в том, что Нейла знает о Лейте Дорффе больше, чем он сам, сомнений не было. Какие-то мелочи, которые сейчас просто были неважны. Например, что он никогда при ней не пил или любил закидывать ноги на стол — какое это имеет значение? Никакого. Лейт успокоился. Всё равно уже ничего нельзя сделать, но… нет, никаких сожалений о рассказанном так и не прорезалось. Значит, это безопасно. Относительно безопасно, конечно. Но удара в спину Лейт от Нейлы не ждал. Два с лишним года деловой и любовной связи всё же что-то да значат.
Переживать на этот счёт не стоит, решил Лейт, наконец-то выбираясь из остывшей постели и приводя себя в порядок. Мысли снова кинулись в галоп, подпитанные кратким, но ёмким рассказом Нейлы о нём самом. Картина начала понемногу проясняться, и несмотря на то, что Лейту и не нравилось его прошлое, оно хотя бы к нему возвращалось, пусть и по таким крупицам.
Всё равно оставалось ещё слишком много белых пятен. Лейт вспомнил про злосчастные сто тысяч. До этого момента он не задумывался, откуда они у него, тем более компьютер не смог ничего сказать насчёт отправителя. Надо было эту задачу повесить на «свободного художника» с грабительскими расценками в качестве бонуса. За обедом, на который Лейт пошёл в ближайшее заведение (синтетическая еда на вкус была не то, чтобы отвратительной, она была никакой), он снова принялся настойчиво размышлять о ближайших по времени к настоящему моменту событиях.
Итак, он прибывает на станцию практически сразу же после операции на черепе. Что-то он здесь делает, с кем-то встречается, разговаривает… Потом на его пути встаёт ворлонец, через несколько дней он получает деньги и теряет память.
Когда в воображении Лейта выстроилась ещё одна небольшая цепочка событий, он чуть было не поперхнулся кофе. Что, если эти деньги — это не оплата удачно выполненной операции, а наоборот — аванс. А залогом послужила его память… Нет, выглядит немыслимо!
Но судя по временным интервалам, именно так всё и могло бы быть. Он встретился с инопланетным телепатам, тот заплатил ему, и Лейт сам открыл свою голову для воздействия.
По спине Лейта пробежал холодок, аппетит пропал, и даже кофе показался ему сейчас тошнотворным. Он быстро направился к себе.
Что же получается, его подкупили и попросили что-то забыть? Или просто подкупили, ничего не объясняя, чтобы он что-то сделал — или не сделал. Может быть, его захотели таким образом отвлечь от его целей? Или он сам выбрал это? Непонятно, а оттого более мерзко.
Хорёк из «Западни» обмолвился, что между их встречами прошло два дня. В них как раз укладывается и встреча с Кошем, и воздействие телепата, и даже перевод столь внушительной суммы. Может ли такое быть, что его как раз от этого дела и пытались отвлечь? Или — он попытался отвлечься? Но ведь он раньше был «беспринципным мальчиком», для которого убийство за деньги просто работа, так что он запросто мог согласиться убрать Грина… Что же пошло не так? И у кого?
Очень странный метод устранения киллера. Империя Ворлон почему-то всё меньше и меньше вписывалась в эту схему, где присутствуют деньги и покупка памяти. Наверняка, тот инопланетный телепат (или, если вернее, его наниматель) не заинтересован в разграблении нарнских и центаврианских богатств. Но Ворлон, насколько было вообще известно Лейту, никогда и никуда так явно не вмешивался и существовал достаточно обособлено от остальной галактики. А у Нарна нет телепатов. Тогда что же? Центавр? Или нанятые кем-нибудь минбарцы? Как всегда, после очередной догадки вопросов появилось ещё больше. Но в основе всего опять лежало всего лишь зыбкое предположение, которое обретало твёрдость только потому, что Лейт прикручивал к нему доказательства.