— Хорошо. Мне твоя помощь неоценима. Спасибо! — Я попрощался с сотником и медленной рысью устремился к своему обозу. Это что же получается? Алексей только что заявил о своём желании переметнуться на мою сторону если вдруг станет жарко? Ну, то есть фактически мы и так на одной стороне. Вот только боюсь до первой крови остальные на вряд-ли станут меня слушать, в лучшем случае доверившись воеводе, а в худшем — кто у кого в авторитете. Тогда нас там точно в блин раскатают. Конечно, четверть тонны разного рода диверсионных прибамбасов могут несколько изменить положение дел. Но вот, боюсь, без общего взаимодействия всей армии даже это не переломит исход сражения.
По моим расчётам сейчас восьмое августа. Если допустить, что возникнут издержки, проблемы с погодой или, что не удивительно, со снабжением — мы можем провести только в пути туда порядка двадцати дней. Ведь две недели — это лишь самый позитивный прогноз, основанный на минимальном влиянии всех негативных переменных. Плюс как минимум столько же нам предстоит протопать в обратном направлении. Если, конечно, будет, кому топать. Не знаю, сколько там обычно велись многотысячные сражения, но если нас не развеют в прах в первом же крупном столкновении — домой мы вернёмся к середине сентября, никак не раньше. Если на Земле не действует ни один из малых ледниковых периодов — местный климат мне был знаком. И в целом до серьёзных холодов, по моим расчётам, мы успеваем вернуться. Если, конечно, воевода в случае героической победы не решит продолжить победоносное шествие и осадить какой-нибудь Выборг. Зимовку в этих широтах даже треть такой армии ну никак не выдержит. Ведь никакой тёплой одежды большинство солдат, разумеется, не имело. Да и на подножном корму по снегу далеко не уедешь. Впрочем, Михаил может и наивен в плане оценки своих сил, но явно не дурак, а потому дезертирские мысли на этот счёт можно пока отбросить.
Я вернулся к своему обозу, зацепил всё ещё не очень послушного коня к замыкающей телеге и улёгся на кажущийся периной после жёсткого седла мешок крупы. Только сейчас я действительно понял, что хочу домой. В смысле к себе домой — в двадцать первый век! Вся эта средневековая суета, воины, интриги… Как же всё это дико для цивилизованного человека. А может, как в книжках фантастических писали? Ну, помру вот я сейчас и та же сила меня обратно в моё время и забросит? Подумать только: чуть больше месяца назад я имел огромное богатство. Не в смысле материальное, хотя даже бесплатные блага прогресса здесь были бы кстати. Я был богат просто потому, что был спасён от всего этого. И все-таки человек — существо невероятно эгоистичное! Вот забросит меня сейчас в каменный век, или вообще — к динозаврам. И тогда мне уже эта жизнь мёдом покажется. А может и нет? Ведь там как: сожрёт тебя какая громадина, ну значит судьба. А тут? Нет, и тут скажут, мол бог забрал. Но имею ли я чисто моральное право сейчас помереть? Да даже если и вернусь я к себе, кто этих людей спасать будет? Ведь эта реальность, как я понял, течёт параллельно нашей. И с моим уходом никто весь этот поход на паузу не поставит. Вот слетать бы к себе, прибарахлиться тонной-другой разного рода полезностями и назад. Ведь все эти люди: купцы, ремесленники, воины, крестьяне. Их жизни, их судьбы висят на мне. Хотя они этого и не знают. А через неделю к ним прибьётся ещё столько же. Шестнадцать тысяч взрослых душ… Вроде бы не так чтобы и много в масштабах целой страны. Держу пари, царь больше потерял в этой войне с казанцами только от проблем со снабжением. Но какая же это сила в правильных руках! Да если бы я хоть кусочек от этого смог направить в нужное мне русло — я бы больше не нуждался здесь ни в чём. Да и морально неправильно было бы бросить их практически на смерть. Нет, нельзя мне сейчас помирать. Я открыл глаза, сел и ещё раз оглядел кажущуюся бесконечной колонну, уходящую в даль и скрывающуюся за лесным поворотом. Точно нельзя. Отказываться уже поздно. Я — шанс для этих людей. Спасти их от гарантированного поражения — моя задача. Спасти их — теперь уже мой долг.
Я спрыгнул с телеги, уже почти без труда влетел в седло и, ударив в толстые бока своенравного скакуна, галопом помчался вперёд. Меня проводили удивлённым взглядом, но ничего не сказали. Действительно — ну решил барин развеяться, так чего ж ему мешать? Тем более что средства позволяют. Разогнавшись до предела, я поразился, как быстро пролетают разномастные деревья и не заметил, как буквально через пол минуты вылетел из лесной чащи. Проскакав в таком темпе ещё пол сотни метров, я решил более не изнашивать животинку и, натянув поводья, перешёл на быструю рысь. Свернув с тропы вправо, я покорил небольшой холмик и остановил коня прямо на нём. Польский жеребец жадно вдыхал широкими ноздрями тёплый августовский воздух. Я тоже тяжело дышал, как-то незаметно переняв его отдышку. В благодарность похлопав его по шее, я посмотрел вдаль, силясь заглянуть за горизонт. Эта дорога — испытание на пути к великой цели. В путь!