Спустя час мы с Генрихом брели по изрядно опустевшим в последнее время торговым рядам. В наличии были лишь самые распространённые товары, вроде простой еды и гражданской одежды. Однако на глаза мне попалась большая лавка, возле которой стояла телега и копошились люди явно холопского вида. Мы зашли под навес, где нас поприветствовал статный молодой человек явно европейской наружности. Он посмотрел на меня равнодушно, но, взглянув на Майера, открыл рот в немом изумлении:
— Генрих, матерь божья, ты ли это?! — Воскликнул он в волнении на искажённом немецком.
— Мартин? — В такт ему поразился Майер. — Не верю своим глазам! Ты всё же решился на экспедицию в Россию?
— Как видишь! — Поставив ранее взятый ящик, ответил, судя по всему, датчанин. Они с Генрихом всё это время говорили на смутно узнаваемом немецком, судя по всему северном наречии, но общую суть их разговора я, тем не менее, понимал. Они крепко пожали друг другу руки и синхронно похлопали левыми руками по плечам друг друга, словно не веря в реальность происходящего.
— О, познакомься, — Вспомнив обо мне, сказал Генрих. — Это Александр, мой хороший друг и брат по оружию.
— Ты водишься с русскими? — Презрительно спросил он, глянув на меня. Ну вот, ещё один русофоб. Пора бы и этого осадить.
— С волками жить — по волчьи выть, — Озвучил я адаптированную на нужный лад мудрость на чистом немецком. Этот вариант арийского языка хоть и отличался от того, на котором говорили старые, по всей видимости, приятели, но похоже западный купец всё прекрасно понял. Он вновь открыл рот, но буквально через мгновение и уже с совсем другой интонацией извинился:
— О, прошу прощения, господин. Не знал, что вам знакома высокая германская речь. — Он склонил голову в лёгком поклоне.
— О, поверь мне, русский язык гораздо выше любого из европейских! — Вклинился Генрих, силясь разрядить обстановку. — А какие тут пейзажи! А девушки! А зимы, Мартин, зимы тут воистину прекрасны! — При словах о холодном времени года европеец поёжился.
— Не сомневаюсь. Но всё же я предпочту зимовать в родном Копенгагене. — Ага, значит всё-таки датчанин.
— Город восстановили до конца? — Поинтересовался Майер.
— Да, всё же уже почти три года прошло.
— Три года? С чего? — Спросил я у него.
— С осады города Шведским войском. Тогда случился большой пожар, почти половина города сгорела под чистую! — Эмоционально размахивая руками, разгорячённо ответил Мартин.
— А я слышал, что Олаф славится своим милосердием, — Скосился я на Генриха.
— О да, жертв почти не было. Пожар, говорят, устроили не шведы. — Отмахнулся датчанин. — Сам же Олаф разрешил всем желающим сложить оружие и покинуть город.
— И все пошли? — Засомневался я.
— Не все, — Отрицательно покачал он головой. — Пол сотни тысяч человек. Женщины, дети, старики. Мужчины же почти все остались защищать крепость. Шансов у них не было и уже через сутки город был взят штурмом. В итоге Дания лишилась всех своих владений в Скандинавии и попала под жесткие репарации.
— Да-а, дела. — Протянул я, почёсывая затылок.
— А как дела с торговлей? — Сменил тему Генрих.
— Не очень, — Неопределённо ответил Мартин. — Я как прознал про войну, набрал всякого железа и рванул сюда. Вот только эти… — Он замялся, глянув на меня, — Примитивные воины раскупили все копья да клинки и большего брать не стали!
— А что у тебя есть ещё?
— А что вас интересует? — Смешно прищурившись, ответил он вопросом на вопрос.
— Самострелы? — Меркантильно поднял я бровь.
— Да полно! — Поспешил обрадовать меня он. — Дюжину арбалетов закупил и дюжина так у меня и лежит! А что, вас интересует неугодное богу оружие?
— Какое богу дело до того, чем прописывает себе путёвку в ад человек? — Философски заметил я.
— И то правда, — Цинично кивнул он, доставая из под прилавка очень схожий с моими арбалет. Вот только этот агрегат был несколько компактнее и заметно качественнее. Кроме того — он имел и прицельную планку. Как выяснилось, цена за них также была соответствующая. Нет, деньги у меня, конечно, были. Но вот так вот отдавать столь большую сумму денег… Мой внутренний хомяк мне бы такого просто не простил бы. Я давно думал над тем, что же делать с моим мобильником, который с вынутой батарей вот уже столько времени валялся в сумке. По сути вещь уникальная, но в то же время очень опасная. За такие фокусы в христианской общине по головке не погладят уж точно.