Многие расстроились из-за испорченной одежды и причесок и ушли, но некоторые все же остались. Кто-то отключил свет, по-видимому опасаясь получить удар током, поэтому в зале было темно. Лишь платья слегка поблескивали в свете мобильных телефонов. Пахло, как в прачечной. Диджей наконец не выдержал и ушел, и теперь повсюду слышались смех, плеск и приглашения на танец по встроенному в чей-то телефон громкоговорителю. У нас оставалось совсем немного времени, прежде чем Брайан или еще какой-нибудь представитель власти придет и выгонит нас отсюда, поэтому мы наслаждались моментом.
Ари приникла ко мне. Напряжение ушло, и она полностью расслабилась. Мы растворились друг в друге.
— Ты прикрыла задницу Маркоса, — сказал я.
— Брайан был слишком резок с ним.
— Я даже не думал, что он тебе нравится. Маркос, я имею в виду.
Она со вздохом зарылась в мои руки. Ее влажные волосы липли к голове, макияж наполовину стерся. Платье приняло бесформенный вид и запачкалось. И все же она была прекраснее всего именно в тот момент, когда подняла голову, чтобы прошептать мне на ухо эти слова:
— Не настолько сильно, как ты.
Я ощущал прикосновение ее мыльной кожи. Ее руки сжимали и поддерживали меня. Она слегка покачивалась и чуть-чуть дрожала. Она не была похожа на каменную статую, далекую и совершенную. Она была здесь, прямо передо мной. И выбирала меня.
— Я люблю тебя, — сказал я.
Она посмотрела на меня сияющими глазами. Но на ее лице, как я с облегчением заметил, не было удивления.
— Я тоже тебя люблю.
Мы покачивались из стороны в сторону. Танцевали. Вокруг было мокро и темно, но мы были вместе.
Из тысяч других воспоминаний об Ари это мое самое любимое. Я всегда ношу его с собой, как талисман. Это была девушка, которую я любил.
5
Ури
Все не уставали напоминать мне, как сильно я любила Уина. Тетя Джесс, Диана. Даже я сама: эту записку я нашла под подушкой. Иногда мне даже казалось, что я начинаю ощущать отголосок этого чувства. Как если бы однажды я проснулась и вновь почувствовала тоску. Словно тоска была вирусом, а мое противоядие — временным.
Записка. Хорошо хоть, я догадалась ее написать.
Я проснулась утром в пятницу — первую пятницу июня, как раз, когда закончились занятия в школе. Запястье болело — частично из-за побочного эффекта, частично из-за того, что я спала, засунув руку под подушку с зажатым в ней листком бумаги. Я перечитывала записку снова и снова. Она была написана на вырванном из журнала листке. Я узнала почерк — мой собственный — и, если сильно сосредоточиться, могла даже вспомнить слова записки. Однако воспоминание было странным, словно я наблюдала за происходящим со стороны, а не прожила эти события лично. Я могла припомнить, как водила ручкой по странице, но не то, о чем в том момент думала.
У тебя был парень. Уин Тиллман. Ты его любила. Больше года. Он умер. Это слишком тяжело. Если заклинание сработает, ты не будешь его помнить.
Уин. Уин Тиллман. Уин, Уин, Уин…
Я не знала, как выглядит человек с этим именем.
Я помнила, но так, словно смотрела фильм, как обходила школу, шла к дому гекамистки и расплачивалась за заклинание деньгами, которые нашла у себя в шкафу. Я видела, как делаю это. Я казалась такой печальной. Но воспоминание снова казалось каким-то чужим, словно я не переживала его лично. Единственное, что я помнила отчетливо и реалистично, это слова гекамистки о своей дочери, после которых я подумала о маме. Воспоминание об обмене приобрело какую-то трехмерность.
Я не могла припомнить никого с именем Уин. Сколько себя помнила, у меня вообще не было никакого парня. В прошлом году я встречалась со своим партнером по «Летнему Институту», но это было всего лишь развлечение, ничего серьезного.
Должно быть, мне было очень плохо. Я помнила желание рыдать и ощущение того, что меня вот-вот разорвет пополам. Но не помнила, из-за чего испытывала эти чувства.
Я больше не тосковала. Так, была немного растеряна.
Поэтому позвонила Диане. Она моментально взяла трубку, ее голос звучал серьезно и тихо.
— Как твои дела?
— Э-э… Хорошо.
— Ты хочешь, чтобы я пришла?
— Нет, спасибо, все в порядке.
— Завтра похороны.
— О? Ах да. Конечно.
— Ты уже придумала, что будешь говорить?
— Я… Э-э-э…
Диана, кажется, даже не предполагала, что мне просто нечего сказать.