Вульф не ответил. Он смотрел на её бледное, испачканное сажей и кровью лицо. На глаза, в которых не было ни надежды, ни страха. И снова видел перед собой Леру. Такую же хрупкую. Такую же обречённую.
— Вульф, что делаем? — сплюнул Скорп. — Машина убитая. До «Веги» пешком не дотопать. А тут…
Он мотнул головой в сторону степи.
— Стервятники ещё вонючее мимо проедут. Или уроды какие.
— Помоги мне с ней, — коротко бросил Вульф, снимая с себя поясную аптечку с жгутами и бинтами.
Он кое-как перевязал рану девушке, понимая, что это лишь отсрочит неизбежное.
Пока он возился, его взгляд упал на лицо Куклы. Чистое, несмотря на грязь. Совершенное. Без единой мутации. И на знак, который выделялся на предплечье. Стилизованная двойная спираль ДНК внутри круга, знак клонов первого поколения. И тут в его сознании, словно удар молота, обрушилась та самая шальная мысль, которую он тщетно попытался отогнать от себя. Мысль, от которой стыла кровь.
«Клоны… для органов… Чистые… без мутаций… Лёгкие… Лере нужны лёгкие…»
Он смотрел на тяжело раненую девушку, а видел свою дочь, дышащую ровно и спокойно. Две жизни. Одна, его кровь, его плоть, его причина держаться. Другая… Расходный материал, созданный для того, чтобы умереть и спасти кого-то более важного. Так сказал бы Харон. Так говорил весь этот еб**ий мир.
— Вульф? — взглянул Скорп на него с непонятной ухмылкой. — Что, жаба давит? Решайся, Молчун. Товар портится.
Он похлопал по стволу своего дробовика, поняв мысли наёмника.
— Или прикончить её, чтобы не мучилась? По-братски.
— Что ты имеешь в виду?
— Я ведь знаю, у тебя девчонка больная. Лёгкие там, и всё такое. А этих специально выращивают. Думали, что они шлюхи, а наш купец, гнида хитрая, вёз их на продажу органов. В общем, мы с ребятами отвезём оставшихся в анклав, получим бабки, а твоей платой станет вот она… Так как?
Вульф медленно поднял голову. Лицо стало каменной маской, но в глазах бушевала буря. Он поглядел на Куклу, а та на него. Она всё понимала. Никакой надежды. Именно для этого она и была рождена.
— Помоги мне отнести её к тому багги, — тихо попросил он, кивая на единственный уцелевший транспорт, который они таранили.
Тот стоял на обочине, колёсами на земле, помятый, но, судя по всему, на ходу.
— Ладно.
Скорп медленно, понимающе, усмехнулся.
— Ну что ж, делов-то.
Он без особой нежности подхватил Куклу под мышки.
Вульф взял её за ноги. Девушка слабо вскрикнула от боли. Они понесли её к багги. По дороге Вульф подобрал валявшийся на земле американский пистолет-пулемёт H&K MP5 с откидным прикладом и заткнул его за пояс. На всякий случай.
Уложив Куклу на заднее сиденье, он повернулся к Скорпу, Сайге и Щуплому, которые смотрели на него с молчаливым одобрением. В этом мире его выбор не казался им чудовищным. Он казался единственно верным.
— Удачи, Молчун, — кивнул Сайга. — И… передавай привет своей девочке.
Вульф не ответил. Он сел за руль багги, рывком завёл двигатель и развернул машину в сторону «Исхода». В зеркале он видел бледное, потерявшее сознание лицо Куклы. И в его груди, рядом с леденящим холодом, копошилось что-то мерзкое и липкое, от чего хотелось выть. Он давил на газ, пытаясь убежать и от погони, и от самого себя. Он вёз для дочери лекарство. Самое эффективное в этом мире.
***
Анклав «Исход». Госпитальный блок. Спустя три недели.
Воздух в палате всё так же пах антисептиком, но теперь к этому запаху примешивался сладковатый аромат цветущего кактуса за окном. Редкий признак того, что жизнь, вопреки всему, цепляется за этот выжженный мир.
Вульф стоял в дверном проёме. Его могучая фигура заслоняла скудный свет из коридора. Поколебавшись, мужчина сделал шаг вперёд. Лера сидела на кровати, прислонившись к подушкам. Она не кашляла. Её дыхание было ровным и глубоким, грудь подымалась и опускалась без той мучительной судорожности, что терзала её прежде. Цвет вернулся к щекам, проступая сквозь веснушки.
— Пап? — голос, звонкий и чистый, разрезал тишину палаты.
Уголки губ Вульфа дрогнули, напряглись, и на его изборожденном шрамами лице, впервые за долгие годы, проступило нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Это было медленное, трудное движение мышц, непривычное и почти забытое. В этом жесте была вся его победа. Вся цена, которую он заплатил.