— Мышка,
Его собственный голос прозвучал как-то уж совсем хрипло, но в нём не было прежней усталой горечи.
— Принёз тебе гостинец. Фрукты.
Он подошёл к койке, поставил коробку на тумбочку. Лера улыбнулась ему в ответ. Широко, по-детски, сияя. Она схватила его грубую, исцарапанную руку своими маленькими ладонями.
— Спасибо, папа. Я чувствую себя… почти как раньше. Доктор Морис говорит, что лёгкие… они будто новые. Совсем не болят.
Он смотрел на неё, и волна такого всепоглощающего, такого животного облегчения накатила на него, что на мгновение перехватило дыхание. Он видел, как светятся её глаза, как жизненная сила возвращается в её тело. Это был тот самый момент, ради которого он был готов на всё. Продать душу. Переступить через любую черту.
— Новые… — тихо, скорее для себя, повторил он.
И в этот миг, под радостный, благодарный взгляд дочери, что-то щёлкнуло. Словно плёнка в старой камере перемоталась.
Он смотрел на её лицо, на её милые веснушки, ясные зелёные глаза, как у Киры, волосы, собранные в беспорядочный хвост. И вдруг, на долю секунды, словно наложившееся изображение, он увидел другое лицо. Бледное. С правильными, идеальными чертами. С пустыми глазами, в которых не было надежды. С губами, сложенными в безмолвный вопрос: «Мне не жить?»
Лицо Куклы. Оно было таким же чётким и реальным, как лицо его дочери. Оно не было призраком или воспоминанием. Оно было там, под ликом Леры, проступая сквозь её улыбку, её живые глаза. Совершенное, чистое, без единой мутации. Товар. Груз. Лекарство.
Улыбка на лице Вульфа застыла и медленно сошла на нет, оставив после себя лишь пустоту и лёгкую гримасу, которую можно принять за усталость. Он по-прежнему видел Леру. Свою дочь. Живую, здоровую, спасённую. Но теперь, сквозь её черты, на него смотрел вечный, безмолвный упрёк. Цена его выбора.
— Пап? — обеспокоенно спросила Лера, слегка сжимая его руку. — Ты в порядке?
Он медленно кивнул, заставляя себя вернуться в реальность.
— Да, мышка. Всё в порядке. Всё… хорошо.
Он отпустил её руку и отошёл к окну, глядя на ржавые крыши «Исхода». Он выиграл. Он спас единственное, что у него осталось. Но тишина, воцарившаяся в его душе после битвы в Пустых землях, оказалась обманчивой. Теперь он знал. В этой тишине навсегда поселился тихий, предательский шёпот. И он будет слышать его каждый раз, глядя в глаза своей дочери. Шёпот девушке по имени Кукла, чьи лёгкие теперь дышали в груди его ребёнка.
Груз.
Воздух над бывшей федеральной трассой М-4 «Дон» колыхался от зноя, дрожа над асфальтом, испещрённым трещинами и давнишними воронками. Пейзаж представлял собой унылую, выжженную солнцем равнину, поросшую жухлой бурьяном и полынью, до самого горизонта. Ни холмов, ни скал. Только плоская, бескрайняя степь, хранящая память о давно забытых войнах и мирной жизни.
Здесь, на участке дороги между двумя ничем не примечательными развалинами, разыгралась недавняя драма. Теперь её следы усеивали обочину. Чёрный, обугленный остов первого «Урала» всё ещё дымился, издавая треск остывающего металла. Рядом валялись развороченные багги «Стервятников», похожие на раздавленных насекомых. Но больше всего поражало количество тел. Они валялись в самых неестественных позах. Один из охранников, которого все звали Леший, был почти разорван пополам очередью из крупнокалиберного пулемёта. Его внутренности, тёмные и слипшиеся, вывалились на серый асфальт, собирая рой мух. Другой, молодой парень с татуировкой паука на щеке, сидел, прислонившись к колесу, с аккуратным отверстием во лбу. Работа снайпера. Мутанты-бандиты были не в лучшем состоянии. Кто-то без головы, кто-то с развороченной в клочья грудной клеткой. Кровь, уже тёмная и засохшая, покрывала землю ржавыми пятнами. В вышине кружили, выписывая чёрные круги, несколько крупных коршунов-падальщиков. Их терпеливые тени скользили по земле, а хриплые крики изредка нарушали гнетущую тишину.
— Хорошо мы здесь постарались.
— А откуда они берут всё это оружие? — спросил Щуплый.
— Захватывают и грабят.
— Да и насколько я слышал, правда или нет, не знаю, у них также имеется производство, оставшееся после войны, — добавил Сайга.
Скорп, его лицо и бритый череп, покрытые слоем копоти и запёкшейся крови, словно статуя, стоял перед бронированным внедорожником Харона. Он был похож на доисторического жука, застывшего посреди этого ада. Машина, собранная на базе старого Mercedes-Benz G-класса, была основательно переработана. Капот и двери усилены наваренными стальными листами, стёкла заменены на прозрачный бронесплав, испещрённый паутиной сколов и мелких трещин от пуль. Колёса, огромные, с развитым протектором, способные преодолеть любое бездорожье. На крыше, пустая турель для пулемёта. Задняя часть кузова была удлинена и напоминала бронированный фургон с узкими, словно щели, окошками-бойницами.