В «Веге» производили редкие препараты, ставили импланты, выращивали органы в биокамерах. До Большой Войны там находились военные лаборатории, те самые, где разрабатывали всё то, что потом превратило мир в пепел. Теперь на этих развалинах вырос анклав для избранных. За стены «Веги» пускали не каждого. Нужно быть чистокровным, иметь кредиты или связи.
Остальные же, такие, как Вульф, могли только смотреть на их сияние издалека, сквозь гарь и ржавчину, как на мираж, в котором живут боги, забывшие о людях.
— Сколько?
— Тысячу кредитов за флакон. Месячный курс.
У Вульфа не было и ста. Работа охранником на стенах анклава едва позволяла прокормиться.
— Есть работа, — сказал он скорее себе, чем доктору. — Караван. В «Вегу».
Морис смотрел на него с жалостью и страхом.
— Вульф… «Стервятники»…
Эти банды когда-то были просто шайкой голодных выживших, а потом превратились в целую орду. Они обосновались на руинах старого Ростова, у чёрной, загаженной реки, где вода уже давно не годилась даже для мутировавших крыс. Среди них имелось много изменённых. Тех, кого не приняли анклавы, кого выгнали из-за наркотиков, наростов или поехавшей крыши. Отверженные, озлобленные, они нашли друг друга среди пепла и камня.
Стервятники жили как звери. Обустраивали логова в подвалах и полуразрушенных туннелях. Таскали железо, оружие, всё, что могли найти. Их предводители украшали себя человеческими костями, носили броню, сшитую из кожи жертв и металла. Для них не существовало понятий добра или зла. Была только добыча и голод.
Они часто нападали на караваны, выжидали в засаде неделями, вырезали охрану до последнего. Стервятники не брали пленных. Разве что для забавы. В этих землях каждый знал, если флаг каравана заметят, они придут. Рано или поздно. И тогда дорога станет кладбищем.
— Присмотри за ней, Морис. Пока меня не будет.
Морис хотел что-то сказать, но Вульф уже стоял вплотную.
— Если с ней что-то случится, пока меня не будет… — говорил спокойно он, почти шёпотом. — Я вернусь. И ты не успеешь даже пожалеть.
— Но…
— Ты меня понял?
Морис быстро кивнул, не поднимая глаз.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал прочь по коридору. Его тень, длинная и кривая, скользила по стенам, пока он не растворился в полумраке.
* *
Анклав «Исход». Ночной клуб «Влажные Киски».
Воздух здесь был густым, липким и ядовитым. Он состоял из спермацетового дыма дешёвых сигарет, едкого пара от кальянов с синтетическими наркотиками, запаха пота, дешёвого парфюма и чего-то ещё, протухшего и сладковатого, запаха отчаяния и разложения нынешнего общества. Грохочущая, примитивная музыка с оглушительным бит-дропом вдалбливала в череп свои какофонические ритмы, заглушая стоны, смех и пьяные крики.
Клуб «Влажные Киски» был одним из немногих мест в «Исходе», где можно было на время забыть о серости и постоянной угрозе смерти за стенами. Забыть с помощью алкоголя, химии и доступной плоти.
Вульф, словно тень, скользнул внутрь. Его куртка из кожи слилась с клубящимся в полумраке дымом. Глаза, привыкшие к мгновенной оценке угроз, сканировали помещение. Огромный зал был уставлен столами, за которыми сидели, лежали и напивались самые разные посетители. Брутальные наёмники с наколками и шрамами в обнимку с полуголыми девушками, чьи тела покрывали фосфоресцирующие тату. Торгаши в дорогой, но безвкусной одежде. И те, кто стоял выше. Люди с кибернетическими имплантами. У одного из них вместо левой руки был хромированный манипулятор, у другой женщины из виска тянулся пучок тонких оптоволоконных проводов, мерцающих неоновым светом.
И мутанты. Не чудовища с Пустых земель, а «цивилизованные». Мужчина с дополнительной парой рук. Он ловко управлялся всеми четырьмя, перебирая стопку кредитов и лаская ягодицы официантки. Женщина с чешуйчатыми, как у ящерицы, участками кожи на лице и шее. Кто-то с неестественно вытянутыми пальцами, похожими на щупальца. Здесь их терпели, пока у них были деньги.
Повсюду сновали официантки, полуобнажённые девушки в одних лишь стрингах и прозрачных накидках, не скрывавших, а подчёркивавших их прелести. Они несли подносы с напитками. Глаза их были пусты, а на губах застыла профессиональная, ничего не значащая улыбка. На сцене, освещённые прожекторами, извивались полностью обнажённые танцовщицы. Одна из них, с розовыми волосами, имела второй, рудиментарный сосок на левой ключице. Другая, на её спине росла небольшая, словно лепесток, костяная пластина. Публика приветствовала их похабными криками, швыряя под сцену кредиты.