Вульф, не обращая внимания на это ярмарочное безумие, двинулся к дальней, затемнённой ложе. Его цель сидела там. Купец Харон. Тот самый, что нанимал охрану для караванов. Тот, кто платил.
Ложа отгораживала от общего зала полупрозрачной занавеской, сквозь которую мерцал синеватый свет. Двух громил-киборгов с красными оптиконами Вульф узнал. Это охрана Харона. Они пропустили его без слов, лишь холодно просканировав взглядом.
Харон развалился на кожаном диване, попивая из хрустального бокала что-то янтарное. Он был полным, лысым мужчиной с маленькими, заплывшими жиром глазами, в которых светился ум и непомерная надменность. На его груди болталась золотая цепь с символом анклава «Вега». Но главное, у него на коленях, прижавшись к его тучному телу, сидела девица. Ей вряд ли было больше пятнадцати. Она была одета лишь в чёрные кожаные трусики и сетчатый топ, сквозь который проступала маленькая острая грудь. Её руки, шея и даже часть лица были покрыты сложными, изящными татуировками, изображавшими паутину и колючую проволоку. Глаза, подведённые чёрным, оказались пусты, как у всех остальных, но в них читалась не привычная покорность, а затаённая, дикая злоба. Она неподвижно сидела, как дорогая кукла, а Харон одной рукой медленно водил по её тонкой, татуированной спине.
— А, Вульф, — лениво поднял на него взгляд купец, не прекращая своих ласк. — Слышал, ты вернулся. С караваном того идиота, что решил возить живой товар без должного прикрытия. Говорят, ты один выжил.
Вульф стоял прямо, руки по швам. Он не позволял себе ни единой эмоции. Лицо, сплошная каменная маска.
— Мне нужна работа, Харон. Деньги. Лекарство.
— Всем нужны деньги и лекарства, — с наслаждением отхлебнул из бокала толстяк. — Почему я должен дать их именно тебе? Потому что ты умеешь стрелять? Таких, как ты, в «Исходе», пруд пруди. Умеешь выживать? Ну, поздравляю.
Он грубо щипнул девицу за бок. Та вздрогнула, но не издала ни звука.
— Видишь? И она выживает. И ничего особенного.
С этими словами Харон задрал сетчатый топ у девушки, потом намазал её грудь синеватым гелем из банки, и высунув мокрый язык, принялся облизывать соски девицы. Какой-то из видов наркотика, предположил наёмник.
— Я довезу груз. Любой. Куда угодно.
Вульф говорил ровно и глухо, без тени просьбы или унижения. Это была констатация факта.
— Довезёшь? — усмехнулся Харон жирными от геля губами, и его живот заколыхался. — Интересно.
Вульф молчал. Он чувствовал, как каждый мускул в его теле напряжён до предела, но снаружи не выдал своих эмоций. Он наблюдал, как пальцы Харона впиваются в кожу девушки, оставляя красные следы. Видел, как её глаза, полные ненависти, смотрят в пространство. Он вспоминал лицо Леры. Хриплое дыхание. Её просьбу ещё немного пожить.
— У меня есть дочь, и она умирает, — сказал он, и это было самым большим признанием, на которое он был способен.
— А-а-а… — растянул этот звук купец, делая вид, что для него это откровение. — Вот оно что. Ну, семейные обстоятельства — это серьёзно. Жалко девочку.
Вот только в его голосе не было ни капли жалости.
— Но бизнес есть бизнес. Наёмник, обременённый личными проблемами, ненадёжный. Наёмник. Он может подвести. Подумать о своём ребёнке, а не о моём грузе.
— Я не подведу.
— Уверен? — наклонился вперёд Харон.
Запах, дорогой парфюм, смешанный с потом и алкоголем, — ударил Вульфу в ноздри.
— Потому что если подведешь, твоя дочка… Как её… Лена? Лера? Да. Она умрёт очень медленно и очень больно. Без лекарства. Я позабочусь об этом. Понятно?
У Вульфа похолодели руки. Где-то глубоко внутри, в той части, что осталась от прежнего, дикого зверя, рвалась на свободу ярость. Он мог бы за долю секунды достать свой «Стейр» и размазать эту ухмыляющуюся жирную рожу по стене. Но он видел перед собой не Харона. Он видел палату. И Леру.
— Понятно, — выдавил он.
Харон откинулся на спинку дивана, удовлетворённо хмыкнув.
— Отлично! Тогда договорились. Завтра. Северные ворота. В шесть. Караван идёт в «Вегу» с товаром. Проводишь его, получишь пятьсот кредитов. И…